Share

Tweet

Share

Share

Email

Comments

Впечатления: текст и фото – © Маша Хинич

«Всё, что мы делаем, —  это музыка»
Джон Кейдж

«Обертоны: звук и искусство» -название, полностью описывающее суть выставки, посвященной тому, как превратить нематериальное в материальное, звук – в объект; выставки, исследующей взаимоотношения между искусством и звуком. В дословном переводе с иврита название выставки звучит как «Громкая тишина: искусство и звук», но для того чтобы понять, как и почему эта выставка сделана, её надо все-таки посмотреть. Вот и посмотрим, а также потрогаем, попрыгаем (не шучу), послушаем и полюбуемся – когда сможем. Хотя я все-таки успела и потому попытаюсь описать для тех, кто еще попадет в это визуально-акустическое пространство с внутренними павильонами разных форм – они же иммерсивные инсталляции, живое и дышащее.

Куратор этой выставки Талия Амар и её команда создали нечто по-настоящему редкое, доказывая, что звук создаёт многосенсорный опыт, пробуждающий память и эмоции, придумав показать не выставку музыкальных инструментов, не историю рок-н-ролла и не технологическое шоу с наушниками, а именно зримую (ходишь и смотришь в первую очередь, и даже скачешь по доскам играющего пола) выставку об искусстве звука, о том, как звук формирует образ, пространство и восприятие мира. Главный объект здесь — звук, главный герой здесь — звук, а фон – сами посетители. Концептуальным центром всего проекта служит знаменитая пьеса Джона Кейджа «4′33″». Четыре минуты тридцать три секунды абсолютной тишины. Хотя это не так…
В 1952 году Дэвид Тюдор впервые исполнил это произведение в Вудстоке. Зал был в растерянности, кто-то смеялся, кто-то уходил. Музыкой стали звуки: скрип стульев, шорох одежды, дыхание, стук дождя о крышу. Кейдж утверждал: тишины не существует. Есть только звуки, которые мы не замечаем.

На выставке собраны работы более трёх десятков эээ… ок, скажем художников -как из постоянной коллекции музея, так и из частных зарубежных собраний, а также специально созданные для этого пространства израильские site-specific инсталляции семи художников. Подборка имён впечатляющая: Василий Кандинский, Мэн Рэй, участники движения Fluxus, Ирвинг Пенн и молодые израильские художники, пришедшие как из области музыки, так и из сферы пластических искусств, но в данном случае избравшие звук в качестве материала и лексикона. Особое место – пожалуй самое яркое пятно на стене в центральном зале — занимает раздел, посвящённый плакатам психоделической музыки в Сан-Франциско 1966–68 годов — тем самым афишам Билла Грэма, которые украшали улицы Хайт-Эшбери. Это было время, когда музыка перестала быть только звуком и стала то ли медитативным, то ли тотальным опытом. Художники — Уэсс Уилсон, Стэнли Мауз и другие — буквально визуализировали звук: растягивали буквы до неузнаваемости, смешивали пурпурный с оранжевым, зелёный с розовым. На плакатах обозначены имена Джими Хендрикса, Grateful Dead, Фрэнка Заппы, и перед ними хочется, можно и нужно немного потанцевать.

Sound-art долго не признавался самостоятельной формой искусства, хотя звуковые элементы проникали в визуальное искусство ещё с начала XX века — вспомним Чюрлёниса, Кандинского с его теорией о внутренней музыкальности цвета, или дадаистов, разрушавших любые границы между жанрами. Но лишь с появлением электронных и цифровых технологий звук обрел полноправный статус художественного медиума, а первопроходцы sound-art видели в создании звука и конструировании новых инструментов способ ваять, творить в пространстве и времени. На Кейджа повлияли традиции дзен-буддизма — его поездки в японские храмы Киото и знакомство с «И-цзином». Он считал, что тишина — не противоположность звука, а его источник. Художник должен погружаться в тишину и созерцать её. То есть чтобы услышать, нужно сначала замолчать самому – всем нам неплохо бы этому постулату следовать.
«Ни один звук не боится тишины, которая его гасит. И нет тишины, которая не была бы беременна звуком» — Джон Кейдж.

Про две фотографии, иллюстрирующие этот текст: Верхняя фотография -видео- и звуковая художественная инсталляция «Freigedank» («Свободомыслящий») (2018) художника Гая Гольдштейна. Инсталляция представляет собой тёмное помещение, организованное наподобие класса: стулья расставлены так, что зрители сидят лицом к большим экранам. На экранах проецируются динамические, напоминающие сетку визуальные структуры, сопровождаемые звуковым ландшафтом. Работа исследует темы, связанные со звуком и изображением, а также с пересечением визуального искусства и аудиального опыта. Впервые было показано в Музее современного искусства Герцлии в 2017-м году. Используя музыкальные сочинения и опубликованные тексты немецкого композитора Рихарда Вагнера в качестве отправной точки, Гай Гольдштейн сознательно обращается к запретному — к табуированному — чтобы осветить взаимоотношения между государством, религией и обществом. Обращаясь к одному из самых печально известных сочинений, он вступает с ним в диалог, который не только отсылает к уникальной природе европейских расистских преступлений прошлого, но и предостерегает от любой манипуляции искусством или цензуры в искусстве, служащих чьим-либо идеологическим целям. Опубликованная под псевдонимом К. Фрайгеданк («Свободомыслящий») в 1850 году статья Вагнера «Das Judenthum in der Musik» («Еврейство в музыке») сыграла решающую роль в формировании семян германского национализма и антисемитских настроений в XIX веке. Гольдштейн смело присваивает псевдоним Freigedank в качестве названия своей современной инсталляции. Он использует звуковую среду -в частности, пиратскую радиотрансляцию -чтобы разобрать и заново выстроить оперу Вагнера «Риенци, последний из трибунов» (1838–1840), превращая незаконно распространяемый текст в музыку и преобразуя само физическое пространство в своеобразную музыкальную шкатулку. Сюжет «Риенци» насыщен националистическими метафорами, которые позднее вдохновляли Адольфа Гитлера в период, когда нацистская партия набирала силу. Переосмысление Гольдштейном этой запретной музыки демонстрирует ту власть, которая заключена в манипулировании искусством ради политической программы. Инсталляция является по-настоящему переживаемым опытом — оказаться внутри «музыкальной шкатулки» Гольдштейна означает воспринимать всей чувственной сферой эмоциональную интенсивность вагнеровской музыки в реальном времени. Работа проливает гуманистический свет на вопросы мифа, цензуры и популизма и побуждает к серьёзному диалогу о том, каким образом искусство во всех своих формах определяет и формирует культурную и политическую идентичность. Несмотря на то что работа напрямую обращается к антисемитской ярости, столь ужасным образом вплетённой в ткань Третьего рейха, «Freigedank» также критически рассматривает угрозу культурной цензуры и дискриминации по признаку национальной, социально-политической или конфессиональной принадлежности. Хотя зачастую легче оставаться безучастным наблюдателем, Гольдштейн напоминает нам об опасностях такого равнодушия и о важности свободы выражения. Премия Keshet в области современного искусства, учреждённая семьёй Бар-Гиль Авидан.

А на снимке там,  где растянутая гармонь —  монументальный аккордеон, вытянутый  до длины 13 метров — там «Virtuoso» («Виртуоз») американского художника Кристиана Марклея, приобретённое Музеем Израиля в Иерусалиме ещё в 2006-м году. Это произведение было создано в 1995 году и изготовлено из аккордеона марки TITANO и различных дополнительных материалов. Хотя Марклей известен как музыкант, работающий с проигрывателями и виниловыми пластинками, эта скульптура не является функциональным инструментом. Она представляет собой визуальное воплощение музыки — пластическую форму, которая переводит звук в пространство и образ.

Выставка продлится до 31 августа 2026 
Сайт выставки — Overtones: Sound and Art | The Israel Museum, Jerusalem https://www.imj.org.il/en/exhibitions/overtones-sound-and-art