Share

Tweet

Share

Share

Email

Comments

Впечатления (текст и фото)  от L.R.

…есть галереи, в двери которых влетают желтые листья. А есть музеи, куда мы идем с пиететом, готовясь и предварительно проверяя информацию. Недавние впечатления – три зимние выставки с разной атмосферой, очень разными кураторскими идеями и в первую очередь, непохожими художниками.
Первая – дебют частной галереи Марины Федоровской (Тель-Авив) и молодых авторов, если не считать их активности в инстаграмме; вторая – притча о рыбацкой деревне Александры Ильяев в Доме художников (Ришон ле-Цион). Наконец, фреска «Врата Правосудия» Саши Окуня в галерее «Реканати» (Герцлия), которую еще можно увидеть как последнюю прижизненную экспозицию большого мастера, недавно от нас ушедшего. Всего несколько событий в Израиле, где жизни так много, что искусство как бы и не особенно нужно. Но его тоже так много и оно выплескивается за все рамки. За берега, насквозь и вовнутрь. Усложняя жизнь и поддерживая, примиряя с тотальным несовпадением всех со всеми.

Ежедневные чудеса
Кто-то скажет, что не удивишь сейчас израильского зрителя выставкой, концертом, спектаклем или чтением рассказов в приватной обстановке: на крыше, например, или дома у художника. Но Марина Федоровская подошла к своему проекту MarFedor Art Corner со всей тщательностью опытного куратора и журналиста, ведь частная галерея рождается не случайно, не на бегу и не каждый день. Поэтому теперь перед нами – полностью освобожденное и зонированное пространство для экспозиции, профессиональный свет, тексты с необходимой информацией, афиши, постеры, открытки – весь джентльменский набор институциональной галереи. А ведь и там не всегда найдешь «упаковку», достойную искусства. Не говоря уж о выставках в кафе, офисных коридорах и т.д.

Дебют «Rose Street» художницы Евгении Пичкуровой с ником Kekstasy получился определенно храбрым, как у человека молодого, и не без прямодушия. Марина Федоровская пишет о «романтической страсти», драматичном опыте и трансформации, сохранении идентичности и поисках ее новых граней. К новым граням можно отнести и тот факт, что неожиданно у «Rose Street» появилась вторая часть: художница показала другие свои работы, а встречи со зрителями продолжились. Мой выбор, конечно, диптих Tahana, где есть Тель-Авив, одновременно метафора и условная карта. Выбор субъективный, поскольку убедительной мне кажется и дань неоромантизму: в центре этой системы координат всегда находится человек, его этические ценности, наполненная повседневная жизнь, с юмором вместо пафоса, образами массовой культуры вместо героизма и т.д. Сейчас, когда Марина открыла уже вторую выставку – «A Miracle Happened There» Веры Рейнер, – эти идеи выглядят как наметившийся тренд. Интересно, что необходимые отсылки (к Любови Поповой и Наталье Гончаровой 1920-х годов; Обри Бердслею) считываются на фоне навязчивых современных деконструкций. Но вернемся к экспозиции: графика и керамика, совсем другая стилистика, интерес Веры к личным историям, сложным композициям, мифологии и картам Таро наполняют ее работы одновременно сюжетами, фигуративностью и мистическими мотивами. Действительно, miracle, праздник воображения в нашей прозаичной жизни.

Рыбная ловля – не простой сюжет
Одно только название «Fishmen’s village» привлекло меня сразу: идеей о том, как искусство доносит до зрителя энергию труда, совершаемого действия, как оно с этим работает. Вкусный морской антураж, фактурность ремесла, плюс все, что относится к темпоральности – ощущение последовательности процесса, его протяженности, или вневременное измерение труда, если оно вообще существует – в живописи вдвойне интересно. Символических значений и истории рыбного дела (в искусстве) касаться не будем, тут все более-менее понятно.

А выставка художницы Александры Ильяев в Галерее Союза художников Ришон ле-Циона меня не обманула. Сцены в море и на берегу, пейзажи и портреты, рабочая одежда, жанровые сцены, утренний пляж, куда приходят за свежей рыбой повара из ресторанов и обычные покупатели – все это реально интересные наблюдения, образы и особая атмосфера. Любопытно, что в рыбацком промысле участвуют мужчины и женщины, и дети тоже вовлечены: ловят мелкую рыбу, развязывают и сушат сети. Зоркость художницы и ее уважение к своим героям очевидны, что очень близко тому же неоромантизму, с его гуманистическим посылом. «Когда люди работают энергично, сообща, это притягивает взгляд. Даже воодушевляет, и хочется приобщиться, но изначально никакой поэтизации, идеализма у меня не было. Возможно, эта составляющая появляется, когда видишь, что люди работают семьями, – рассказывает художница. – Здесь почти у каждой семьи есть собственная лодка, в море выходят и женщины, и девочки. Но для меня это не стало романтикой, скорее, разрушением стереотипа. В то же время, было более глубокое ощущение надежды, без которой трудно жить, тем более, смотреть в будущее».

Что касается темпоральности, то живой, а не теоретический наш контекст оказался гораздо значительней. Потому что перед нами не просто рыбаки, а израильская арабская деревня Джиср аз-Зарка на берегу Средиземного моря, единственная в своем роде. Основана в 1926 году, находится в Хайфском округе. Александра участвовала в специальном проекте (2020) Ассоциации профессиональных художников Израиля, когда впервые посетила это место. А затем ездила туда почти пять лет, чтобы сделать собственный проект. Насколько мне показалось, без экзальтации и поиска экзотики.

Общая задача Ассоциации была в том, чтобы рассказать о необычной деревне и защитить ее от сноса. И тогда все получилось, состоялась групповая выставка. Прошло совсем немного времени, и сейчас искусство обнажило другой, очень болезненный пласт, казалось бы, локальной, хотя и важной темы. В условно «настоящее» оказался привнесен образ будущего, только в сослагательном наклонении. Рассказ о том, как всё могло бы быть, как можно было бы вести традиционный образ жизни, заниматься привычными делами, если бы не… После 7.10 ощущение времени сработало сложнее, и уже не о деревенских рыбаках идет речь, а об универсальной истории, мягко говоря, драматичной, которую мы должны прожить в нашей стране.

Прощальный аккорд от Саши Окуня, достоинство и тревожная память
Одна из трех персональных выставок, которые открылись в последние месяцы жизни Саши Окуня, только что завершилась – это «Сorpus» в Музее искусств в Тель Авиве. Но «Врата правосудия» в герцлийской галерее Дины Реканати (куратор Хагай Сегев) еще можно увидеть до конца марта 2026 года.

Позволим себе старомодную хронологию. Сorpus в переводе с латыни означает «тело», «единое тело», и значение его распространяется очень широко: от тела человека до массива текстов, отдельного здания, основной части машины и судна, военного подразделения. Саша Окунь и кураторы Анат Данон Сиван и Далит Мататиягу из огромной авторской коллекции выбрали совсем немного работ, небольшой зал музея, который выглядел как завещание. В последние месяцы опубликована целая серия воспоминаний, старых и новых интервью, рецензий, в том числе с подробной биографией художника, его заслугами. Но даже если не делать в этом контексте отсылок к ленинградскому нонконформизму, ясно, что сейчас перед зрителем был не герой/модель, а человек, стоящий перед вечностью, перед будущим, куда, как известно, возьмут не всех…

Я не была знакома с художником, но одну его выставку прижизненную застала – «Храм жизни» в музее Ришон ле-Циона (2023). Не читая концепцию (Посвящение рынку Махане Иегуда), увидела в экспозиции всё совсем другое: гимн жизни и гимн возрасту, как таковому. Каждый персонаж в арке был частью своего отдельного мира – среди овощей, цветов, книг – и с видимым удовольствием открывал его зрителю. Арки напоминали о скрижалях Завета, но оказались видами базарных лавочек. Парикмахерская, аптека, животные, разве это не полнота повседневной жизни, которая и есть смысл? То, чем можно поделиться, помочь, то, чему мы радуемся каждый день. Тора, мифы, ангелы. Пожилые люди, которым даны многие годы жизни, даны, а не отобраны в молодости. Герои, не стесняющиеся своих физических несовершенств, казались более веселыми и оптимистичными, чем их (предполагаемые) юные внуки.

И вот, в «Корпусе» все это заканчивается. Через несколько лет отчаяние их поглотило. Угасающие тела и всегда грозное небо. Графика и живопись, одиночные работы разных форматов, триптихи и более сложные конструкции свидетельствуют, что все языки могут говорить о главном. Все языки были Саше доступны, а сейчас как вспышки света/цвета только подсвечивали отдельные моменты жизни, тела, но не только. В последнем напряжении телесная оболочка вопрошает небеса о чем-то, похоже, что о пощаде… Не знаю, насколько религиозное чувство было присуще Саше, но своего рода диалог с высшими силами здесь явно считывается.

Наконец, «Реканати», куда стоит поспешить, чтобы увидеть мощную фреску «Врата правосудия». Впечатляет не только масштаб – 14 х 4 метра – но и сила, смелость художника все в той же теме: уход из жизни, готовность к нему, страдания и надежда на милосердие. И людей, и Небес. Соединяя телесное и душевное начала, Саша остается верен сложным чувствам своих персонажей, сложным темам, оставляя зрителя наедине с тяжелыми размышлениями. Тем не менее, фреску хочется рассматривать: болезненные позы, отчаянные жесты, гримасы, пронзающие взгляды. Сосредоточенность и бесстрашие автора как будто передаются публике, что происходит не только в Израиле, но происходило и в Вене. Здесь фреска демонстрировалась в знаменитом музее «Альбертина» как инсталляция в рамках большой персональной выставке Окуня (2024).

Общечеловеческое, условное в каждом образе сливается с вызовом, личным протестом, страстью – так каждый пациент врача-демиурга взывает о помощи и понимании. Наверное, таким и запомнится современникам большой художник: на самый важный вопрос искусства – о жизни и смерти, о неизбежности – Саша Окунь отвечал без компромиссов.