«Иоланта» — последняя опера Чайковского и, по расхожему мнению, самая светлая. Сказка с хорошим концом, принцесса, рыцарь, прозрение, благодарственный гимн — всё на месте. Мы привыкли к этой опере как к музыкальной открытке: нежной, пастельной, чуть сентиментальной и без особых экзистенциальных осложнений.

Но именно с этой привычкой и вступает в спор постановка Ширит Ли Вайс.

Режиссёр не удовлетворяется «красивой историей» и не стремится сделать ещё одну аккуратную версию. Она задаётся вопросом: а так ли уж однозначен этот свет? И в попытке ответить переносит действие в пространство, где сказочные контуры растворяются, — в пустыню.

Песок здесь не декорация, а полноценный персонаж. Он сыплется сверху, шуршит, застревает в складках костюмов, кажется скрипит у зрителя на зубах, и словно проникает внутрь самой ткани спектакля. Его пересыпают, с ним играют, им засыпают. Он — и защита, и угроза, и забвение, и время. Иногда кажется, что именно песок, а не люди, здесь главный носитель смысла. Приём концептуально выверенный Ли Вайс: сцена почти пуста — барханы, цветовой задник и ощущение зыбкости под ногами.

История, впрочем, остаётся прежней. Иоланта, слепая дочь короля, не знает о своём недуге: отец запрещает говорить ей правду, а окружающие бережно поддерживают иллюзию благополучия. Забота оборачивается контролем, опека — инфантилизацией. Мир Иоланты закрыт, стерилен и удивительно хрупок. Освобождение приходит, как и положено по канону, с появлением рыцаря — но здесь оно выглядит не подарком судьбы, а болезненным выходом из привычного порядка.

Важно, что Ширит Ли Вайс не модернизирует Чайковского «в лоб». Здесь нет плакатности, прямых социальных комментариев или агрессивной актуализации. Всё строится на смещении акцентов. Свет перестаёт быть исключительно благом, знание — безусловным спасением. Прозрение требует готовности, а не только желания.

Музыкальная сторона спектакля сомнений не вызывает. Партитура звучит внимательно и прозрачно. Чайковский здесь камерный, лишённый внешнего пафоса, и именно это качество бережно сохранено в исполнении. Особенно выразительны ансамбли и сцены внутреннего напряжения, где действие почти замирает.

Одноактная опера густо населена яркими характерами. Кормилица Иоланты (Шай Блох) и ее наперсницы Бригитта (Вероника Одинцов) и Лаура (Анат Чарны), отец король (впечатляющий армянский бас Вазген Газарян), привратник короля (Юрий Киссин), мудрый врач (Йонуц Паску), наконец герцог Бургундский (Одед Райх) и рыцарь (Алексей Долгов). Каждому из них предоставлен сольный вокальный номер, занимающий центральное место в характеристике образа.

Отдельно стоит сказать об Иоланте в исполнении Ангелины Ахмедовой (из Ташкента). Она мастерски выстраивает роль, начиная с робкой девушки – ариозо «Отчего это прежде не знала ни тоски я, ни горя, ни слез». Затем опьяненная внезапно вспыхнувшей любовью к незнакомому рыцарю – их чудесной диалог об алой и белой розе. И наконец финальная сцена прозрения и ликования: «Благой, великий, неизменный во тьме являл ты мне себя».

Любопытно, что «Иоланта» — опера короткая. Сам Чайковский предлагал соединять её в один вечер с «Щелкунчиком», а позже — с «Алеко» Рахманинова. Возможно, он чувствовал, что этой истории важна не масштабность, а ясность высказывания.

И тель-авивская постановка эту ясность не отрицает. Финал здесь предельно определён: звучит гимн Творцу, торжествует свет, музыка поднимается к ясному, почти благодарственному утверждению. После всех сомнений и страхов Чайковский всё-таки возвращает слушателя к гармонии — не наивной, но выстраданной.

Именно поэтому спектакль, при всей своей драматургической строгости, оставляет чувство утешения и завершённости.

П. И. Чайковский “Иоланта”

Дирижёр: Дан Эттингер

Режиссура: Ширит Ли Вайс

Сценография: Адам Келлер

Костюмы: Уля Шевцова

Свет: Надав Барнеа

Хормейстер: Итай Беркович

В постановке участвуют Израильский симфонический оркестр Ришон ле-Циона и хор Израильской оперы.

Язык исполнения: русский

Субтитры: иврит и английский

Продолжительность спектакля: около 1 часа 40 минут