Share

Tweet

Share

Share

Email

Comments

Верхнее фото:  Евгений Кисин – © Johann Sebastian Hanel 

Интервью взяла журналистка Юлия Цодыкс для программы «Magazine» радиостанции «Коль ха-Музика» (эфир – 12 февраля) и для программы «Доброе утро, Израиль» радиостанции РЭКА (эфир – 15 февраля).

– Евгений, нынешние ваши гастроли – ваш первый приезд в Израиль после 7 октября. Когда вы получали израильское гражданство в 2013 году, вы сказали «Я с тобой, мой народ». С, какими чувствами вы приезжаете на этот раз?
– Такими же, как всегда, именно с этим чувством «Я с тобой, мой народ». И свой концерт в Иерусалиме я посвящаю памяти жертв 7 октября. Мне предложили посвятить концерт жертвам войны, но жертвы войны – это обобщенное понятие. И я решил посвятить концерт памяти жертв 7 октября, на что организаторы охотно согласились.

– Расскажите о программе концерта. Как вы ее составляли?
– Составлялась эта программа так же, как я составляю программы всех своих концертов: выбираю репертуар из очень многих произведений, которые люблю и хочу сыграть. Эту программу я начал играть около месяца назад. Уже сыграл ее в Праге, Париже и Монте-Карло. И буду ее исполнять по Европе и Америке до августа включительно. Произведения, которые входят во второе отделение программы, это «Крейслериана» Роберта Шумана и12-я Венгерская рапсодия Листа. Раньше я часто исполнял эти произведения, но с тех пор прошло много времени. «Крейслериану» я играл в 1996-1997 годах и в 1998 году записал. Это была студийная запись, не живая с концерта. И в записи она получилась хуже, чем в концертном исполнении. Поэтому я решил сейчас снова к ней вернуться, чтобы осталась запись лучшего уровня.
Что касается Венгерской рапсодии № 12 Ференца Листа, то, как вспоминает моя мама, я играл ее по слуху еще в два года. У нас дома была пластинка с записью Вана Клиберна, которую мама часто ставила, и я ее все время слушал.
Когда меня впервые привели в гнесинскую десятилетку к покойной Анне Павловне Кантор, ставшей моим педагогом, я ей, в числе прочего, играл эту рапсодию по слуху. Потом я ее уже по-настоящему выучил, когда закончил 10-й класс. И много играл ее в конце 1980-х и в начале 1990-х годов. Потом снова к ней вернулся в 2011 году, когда отмечалось 200-летие со дня рождения Листа, и я играл сочинения Листа по всему миру, в том числе и в Иерусалиме. Но какое-то время назад я послушал свою старую запись, и пришел к выводу, что сейчас я кое-что сыграл бы по-другому и ближе к задуманному композитором. Поэтому решил, пока не поздно, пока еще есть силы, к вернуться к этому произведению.

– Мазурки Шопена вы тоже играете фактически всю жизнь?
– Да, конечно. Из пяти мазурок, вошедших в программу иерусалимского концерта, три я играл раньше. Причем самую последнюю, фа-минорную – самое последнее произведение Шопена вообще – я играю еще со второго класса. Естественно, сейчас я исполняю  ее по-другому, чем в детстве или в отрочестве. Тогда я просто не мог выразить ее трагизм. Может быть, и сейчас не могу его выразить в полной степени… Хотя мазурки Шопена и Шопен вообще всю жизнь были очень близки.
А 7-я соната Бетховена – одна из моих самых любимых. Хотя я ее еще не играл на публике. Известно, насколько богат фортепианный репертуар. И я надеюсь прожить достаточно долго для того чтобы успеть сыграть все, что люблю.

– Вам 54 года…
– И я играю, к сожалению, меньше, чем раньше. Меньше бисов и меньше концертов, меньше разных программ в течение определенного периода времени. Сейчас, в течение одного сезона, мне уже трудно играть больше трех разных программ.

– Но вы по-прежнему предпочитаете сольные выступления выступлению с оркестром?
– Безусловно. Ведь тогда все зависит только от меня, все в моих руках.

– Исполняете ли вы современную музыку или, может быть, менее известную, чем классический канон?
 – Время от времени кое-что открываю для себя. Другое дело, хочется ли мне вносить такую музыку в свой репертуар. Составляя планы на будущее, я прихожу к выводу, что нужно играть только самое-самое любимое, то, без чего я жить не могу. Вот, например, раньше я думал, что когда-нибудь сыграю «20 взглядов на лик младенца Иисуса» Мессиана, концерт и пьесы Шeнберга, сюиту «1922 год» Хиндемита, и даже еще кое-что Хиндемита. А не так давно я понял, что, хотя это замечательная музыка, и я ее люблю, но все-таки без нее я прожить могу.
Времени осталось уже не так много. Поэтому придется обойтись без нее. Вот если бы у меня было в распоряжении 200 лет, тогда да.

– В последнее время вы публикуете собственные сочинения, и мы знаем, что вы сочиняли музыку еще с детства. Как это получается?
– Сочинение требует очень большой концентрации и, соответственно, большого количества времени. В начале пандемии, то есть уже почти шесть лет назад, я начал писать романс на стихи Блока, и до сих пор его не закончил. Писал урывками и последний раз не далее, как вчера вечером. А когда продолжу, даже не знаю.
Сейчас я больше пишу тексты – поэтические и прозаические тексты на идиш. Пишу роман. Когда выпадают несколько свободных минут, я работаю именно над этим романом, который так и называется «Еврейский роман», «Аидише роман». Это и роман по жанру, и история любви. Действие происходит в семидесятые годы прошлого века в Советском Союзе, прототип главной героини – одно из моих юношеских увлечений. Что касается главного героя, я не являюсь его прототипом, но наделил его некоторыми своими собственными чертами – он тоже пианист. И я дал ему фамилию моей бабушки по отцовской линии, Агранат.

 – Это будет в некотором смысле книга воспоминаний о том периоде?
– Нет-нет, это не воспоминания. Это просто вымышленная история, хотя в числе действующих лиц моего романа есть и реальные люди, такие как Шостакович, Хренников, Гилельс, но у меня они фигурируют под фамилиями: Шостаковский, Хременковский, Гильсер и некоторые другие.

– Скажите, а почему идиш? Что важно в идише, что есть в нём такого, что невозможно выразить на другом языке?
– В любом языке есть что-то, чего невозможно сказать в другом языке. А идиш я просто очень люблю, этот язык связан для меня с воспоминаниями детства. И мои национальные чувства проявляются, в частности, и в том, в том, что я пишу на идише. В каком-то плане, может быть, это дань памяти моих бабушки и дедушки по маминой линии.
Мама рассказала мне, что как она узнала, на кладбище, на котором похоронены бабушка с дедушкой, в соответствии с тамошними правилами, по истечении определённого количества лет в старых могилах начинают хоронить новых покойников, а старые надгробия уничтожают. Что и произойдет, если еще не произошло с могилой и надгробием моих бабушки и дедушки. И вот, когда я об этом от мамы узнал, мне захотелось написать об этом стихотворение, в котором я просто обращаюсь к бабушке и дедушке и пишу о том, что, что бы не сделалось и с могилой, и надгробием на нем, в каждой строчке, в каждом слове, в каждой букве, которую я пишу и буду писать на идише, будут их имена: Рахиль Купершмидт и Арон Кисин.

 – Евгений, вы играете этот концерт, как вы уже сказали, памяти жертв 7 октября. И, в то же время, этот концерт, организованный Иерусалимском музыкальным центром – благотворительный концерт для молодых музыкантов. Вы тоже были юным музыкантом, вундеркиндом. Что важно делать для поддержки молодых дарований? Как нужно сделать так, чтобы действительно вырастали новые поколения талантливых музыкантов? Как эти таланты не потерять?
– Когда я начал выступать, и мое имя стало известным, мой педагог Анна Павловна Кантор стала получать очень много предложений, приглашений, и почти на все отвечала отказом для того, чтобы я мог нормально учиться и развиваться. Она даже отказала в этом каким-то родственникам самого Ленина!
А вот я приведу вам противоположный пример. Двадцать с лишним лет назад, после одного из моих концертов в Вашингтоне, подошла ко мне китайская семья, родители, сын и дочь. Сыну было, кажется, восемь лет. И вручили мне DVD. Я его посмотрел и был просто потрясен: на нем были разные записи этого маленького мальчика. Он играл на рояле и перед каждой пьесой говорил: это было записано, когда мне было столько-то лет, после такого-то количества лет или даже месяцев с начала моего обучения игре на фортепиано. Он играл как взрослый человек, причем очень талантливый и профессиональный. В восьмилетнем возрасте он играл последний этюд Шопена, который мне в 50 лет играть было трудно. Он играл его не только технически безупречно, но с настоящим взрослым темпераментом, с внутренней силой. Точно так же он играл первую и последнюю часть Первой сонаты Бетховена. Причем в финале он даже не мог брать целиком аккорды правой рукой, потому что у него была еще маленькая ручка. Он опускал нижние ноты, но играл как взрослый человек и очень-очень талантливо.
Я позвонил его матери и в течение полутора часов пытался убедить ее в том, что ее сын должен выступать с концертами как можно меньше, потому что ему крайне важно нормально учиться и развиваться для того, чтобы стать настоящим музыкантом. На что она мне отвечала, что другие люди считают иначе, что его нужно всюду показать, потому что когда ему будет 12 лет, то будет много других таких, как он, и его уже никто не заметит. В общем, по окончании разговора я с огорчением понял, что доводы мои не возымели действия, и с тех пор, уже больше 20 лет прошло, я ни разу ничего об этом мальчике не слышал.
Мой посыл таков, что нельзя дать молодому таланту выгореть, а надо дать ему возможность постепенно взрослеть, вырасти, стать настоящим мудрым музыкантом. Могу вам рассказать ещё одну историю из своего детства, которая вошла в мою книгу воспоминаний. Когда мне было 11 с половиной лет, и я сыграл свой самый первый сольный концерт – это было в нашей школе. Сразу после концерта, одна старая подруга и коллега Анны Павловны, муж которой работал директором Дома композиторов в Москве, сказала ей «Аня, как здорово парень играет, нужно, чтобы ему в Доме композиторов концерт устроили». На что Анна Павловна ответила – «нет, не надо, он ещё маленький, не надо ему пока слишком много играть».
Вдруг какой-то стоящий рядом человек, совершенно незнакомый, обращается к Анне Павловне со словами, извините, пожалуйста, но я только что услышал ваш разговор, мне хотелось бы вам кое-что сказать. Я врач, не педиатр, но все-таки врач, и вы совершенно правы, когда говорите, что мальчику не следует слишком много выступать в концертах, но когда только что я видел, с каким энтузиазмом ваш ученик после концерта выходил на сцену играть бисы, я понял, что ему ещё страшнее перегореть. Вы его любите, это видно, и вы почувствуете нужную для него меру.
Анну Павловна этот довод убедил, и полтора месяца спустя состоялся мой сольный концерт в Доме композиторов. Так что, моя учительница была готова впасть в противоположную крайность, чем дать кому-либо меня эксплуатировать.

– Евгений, огромное спасибо за это интервью. Спасибо, что вы к нам приезжаете. Израильская публика очень рада вас слушать и всегда очень благодарна.
– Это, конечно, в высшей степени взаимно и я приезжаю в Иерусалим, как всегда, с огромным удовольствием. Так что встретимся на концерте!

****
Евгений Кисин – единственное выступление в Израиле
Вторник, 17 февраля 2026 года, 20:00, Биньяней ха-Ума, Иерусалим
Программа концерта:
Людвиг ван Бетховен. Соната для фортепиано № 7 ре мажор, соч. 10 № 3
Фредерик Шопен. Мазурки № 27, 29, 35, 39, 51
Роберт Шуман. «Крейслериана», соч. 16
Ференц Лист. Венгерская рапсодия № 12 до-диез минор
Доходы от концерта полностью направляются в Иерусалимский центр музыки – на поддержку и развитие выдающихся молодых музыкантов.
Цена билетов: 315–350 шекелей
Заказ билетов: https://jmc.pres.global/order/628