Share

Tweet

Share

Share

Email

Comments

Актеры спектакля «Дядя Ваня» в театре Маленький: Дуду Нив, Анна Дубровицкая, Соня Цунвазо, Дима Росс, Гади Кенар и Ори Леванон.
Фото:  © Shahar Hilla (предоставлено театром)

Интервью взяла ©  Ольга Черномыс

А вот интересно, почему Чехов назвал пьесу “Дядя Ваня”? А не “Елена”, например, или “Астров”? Может быть, он именно себя имел в виду под Ваней? Или, может, разочарование в идеале было главной идеей, только вот кто идеал? Да что вы, главное тут – это страх старости и смерти… Нет, Астров – это Чехов, он же доктор… ...-  рассуждали зрители перед началом спектакля “Дядя Ваня” в театре Маленький. Гений Чехова снова заставил размышлять над историей казалось бы зацитированной и зацементированной до последнего слова. Но нет, каждое время, каждый театр и каждый режиссер поворачивает ее другой гранью- и зритель снова видит отражение собственных жизней. Режиссер Михаил Теплицкий сделал этот поворот аккуратно, но весьма изобретательно. Немного изменил возраст главных героев – и 47 лет Войницкого превратились в 57, профессор из 60-летнего крепкого мужчины стал стариком с дрожащим голосом и неровной походкой. Да и Елене уже явно не те 27, что в чеховские времена было принято считать зрелостью. Нет няни и Марии Войницкой, но их образ соединился в Телегине, маленьком буддисте Вафле с тибетской чашей и тихим сочувствием ко всем.
Иначе выглядит и Соня.  Вместо взрослой девушки мы встречаем здесь угловатую девочку, почти подростка, неловкую, с испуганным взглядом, в пижаме и резиновых сапогах. Она что-то бормочет себе под нос, мечется между циничными взрослыми, а знаменитый финальный монолог: “Мы, дядя Ваня, будем жить…” становится почти истерикой, и от того рвет сердце будто в первый раз.
Роль Сони сыграла в спектакле ее тезка, юная актриса Соня Цунвазо. Это первая роль в театре недавней выпускницы театральной школы колледжа “Семинар ха-Кибуцим”. В интимном пространстве театра Маленький она выдерживает близость зрителей с естественностью и легкостью ничуть не меньшей, чем ее именитые и опытные партнеры по спектаклю. А рядом с ней –  великолепные Дуду Нив, Гад Кенар, Анна Дубровицкая, Ори Леванон и Дима Росс.

– Соня, откуда такая фамилия – Цунвазо? Расскажи о своей семье
– Фамилия китайская, моя бабушка была китаянкой, причем из мусульманской семьи. Когда в Китае начали убивать мусульман, они сбежали в Казахстан, и там она  встретилась с моим дедушкой, русскоязычным евреем. Он увез ее в Питер, так что она попала совсем в другой мир. А родители моей мамы все евреи, тоже из Питера. В начале девяностых они сделали алию в Израиль. Папа же влюбился в маму, когда она приезжала в Питер к друзьям. Из-за нее он в 2000 году сделал алию и в 2001-м родилась я. С тех пор мы все здесь.

–  У тебя поразительно хороший русский для ребенка, который родился и вырос в Израиле.
– Дома я разговаривала по-русски, ходила в русский садик и только за год до школы начала говорить на иврите. Но бабушка с дедушкой занимались со мной, учили меня писать и читать, бабушка разучивала со мной стихи. А когда я стала старше, мне в какой-то момент стало очень важно не забыть русский. Не помню точно причину, наверное, как раз для бабушки с дедушкой, чтобы удобней было с ними разговаривать. И поэтому в старших специально выбрала школу, где было много русскоязычных учителей, сдавала на аттестат зрелости на русском. Бабушка мне читала –  почти всего Чехова, например, она мне прочитала.

– Обычно репатрианты предпочитали давать своим детям профессии, которые точно могут прокормить – программисты, инженеры, врачи. А ты стала актрисой. Как это все случилось? Родители связаны с искусством?
– Моя мама музыкант, играет на скрипке в Иерусалимском Симфоническом оркестра. А мой папа сейчас гид, возит группы за границу, но он всегда интересовался творчеством, учился в школе искусств в Петербурге.  Еще с садика я всегда любила участвовать в спектаклях, которые там ставили каждый год. Но я много занималась музыкой, играла на классическом ксилофоне и на ударных, все очень серьезно, с концертами и конкурсами. В какой-то момент поняла, что мне не нравится, пропускала занятия.

–  Какая типичная история…
– Мы с мамой все время ссорились на эту тему Но в конце концов вместе решили, что я могу оставить музыку. Тогда я решила заняться театром. И всю старшую школу я играла в театре в школе, училась в студии для молодых актеров, это была очень профессиональная студия. Все это происходило в Иерусалиме, где я выросла.

–  То есть к поступлению в актерскую школу ты была подготовлена?
– После школы я отслужила в “ширут леуми” волонтером вместо армии, год работала с детьми из проблемных семей. И я не собиралась идти сразу учиться, планировала еще год поработать и накопить деньги на учебу. Но началась корона, работать не получалось и ничего другого не пришло в голову, кроме как идти на прослушивания в театральные школы. Мне было 18 лет и я понимала, что обычно предпочитают брать ребят постарше, кто уже отслужил, попутешствовал, нашел себя и настроен серьезно. В театральную школу Йорам Левинштейн меня не взяли, а в “Семинар ха-Кибуцим” я поступила без проблем, и закончила незадолго до начала войны.

– Я знаю, что ты придумала свой спектакль, о чем он?
– Да, я написала пьесу “Солнце”. Точнее, это даже не совсем пьеса, а такой экспириенс про нашу жизнь после 7 октября. Я не только актриса, но и диджей, и я написала о вечеринках. О том, как мы, оставшиеся в живых, справляемся. Мне повезло, мои близкие друзья успели спастись с фестиваля NOVA, но там погибло очень много друзей моих друзей. И я не знала, что делать с этим, мне надо было выкрикнуть эту боль, эту травму. Про то, что мы постоянно чувствуем себя виноватыми за то, что мы живы, а они нет. Нашей вины нет, но мы чувствуем себя виноватыми.

– Какова была судьба этого спектакля?
– У нас был режиссер, а играли я, моя подруга Ася – новая репатриантка и уже студентка актерской школы, и еще актер и актриса, которых мы пригласили. Целый год играли спектакль в клубе “ха-Мерец 2” на юге Тель-Авива. В последний раз – летом 2025 года. Потом я поняла, что мы теперь живем в другом мире, пытаемся начать другую жизнь, и людям нужно что-то другое.

– “Дядя Ваня” – культовая пьеса, сыграть в которой для каждого актера и актрисы большой подарок. И в том числе благодаря огромным возможностям интерпретаций. Какую задачу тебе ставил режиссер? Какого человека ты играла?
–  Обычно Соня очень милая, но такая… прозрачная. Она только дает, только помогает. Миша хотел другую Соню. И мне тоже хотелось сделать ее особенной. Мы долго искали, не совпадали. В конце концов, мне кажется, мы нашли общее: то, что у меня получается сыграть, что мне удобно и нравится – и то, что хотел Миша. Мы поняли, что она обсессивная. И верующая. Даже не обязательно в Бога, но она верит в жизнь, в людей, в то, что будет хорошо. Это отличает ее от других персонажей, которые впали в депрессию и потеряны. А в Соне есть этот огонь. И ее слепая любовь к Астрову – даже не любовь, а обсессия, потому что она видит в нем жизнь. В отличие от дяди, папы, Елены – Астров наполнен жизнью, он занимается и этим, и тем. Она влюбляется, даже не вполне влюбляется, а загорается, от того, что он живой человек.

– Обычно Соня –  романтичная девушка, у тебя она по сути подросток, это было задумано?
– Наш режиссер  Миша Теплицкий  не хотел, чтобы она была совсем подростком, я играю примерно свой возраст. Но она странненькая. Только подумайте: она живет со своим дядей. Без мамы, без папы, который где-то отдельно. И она не видела мир. Единственные, с кем она общается – дядя Ваня и Вафля. В оригинальной пьесе есть и няня, и бабушка, у нас их нет. Иногда приходит доктор и это событие. Но большую часть времени она проводит в своем мире. Поэтому она постоянно сама с собой разговаривает. Она умная, все видит и все понимает, она тонкая и чувствующая. Но да, в ней есть что-то детское. Из-за того, что ее никто не воспитывал, она осталась немного маленькой девочкой в теле взрослой девушки. Рядом с ней нет взрослой, чтобы научить ее быть женщиной.

– И между ней и дядей в этом спектакле показаны очень теплые отношения.
– Мише было очень важно, чтобы между Ваней и Соней было много любви, интимности, но не романтической. Иногда он ей папа, иногда Соня ему мама. Иногда они брат с сестрой, иногда друзья. Они – все друг для друга, в своем микрокосмосе. Мы только в конце понимаем, что все здесь, кроме Вани и Сони, ужасно одиноки. А эти двое – единственные, кто есть друг у друга, и в этом их счастье.

– Ты играешь рядом с опытными, известными актерами, с Дуду Нивом, Анной  Дубровицкой. Профессора Серебрякова играет настоящий профессор университета Гад Кенар. Как у тебя выстроились отношения с ними? Учили ли они тебя мастерству?
– Специально не учили, но я многому научилась просто играя с ними, наблюдая за тем, как они репетировали. Они не вмешивались, не показывали, насколько они опытнее. Я была готова к этому, даже была готова к высокомерию, но были наравне  и относились ко мне очень тепло. Они работают вместе много лет, они дружат, и я не чувствовала себя чужой. Впустили меня в семью, это было очень приятно.

– Кстати о семье, как родные восприняли твой дебют в театре?
– На премьере была почти вся семья: папа, мама, бабушка, дедушка, а еще друзья родителей, мой бойфренд, друзья. Я просила их не приходить на премьеру но они не смогли удержаться. Моя мама не спала ночь, так волновалась. Я была на самом деле не уверена: может быть, покажется слишком медленно, может быть непонятно. Но моя мама всегда мне говорит правду, я всегда могу рассчитывать на ее откровенность. И она была в восторге. А что радостней всего – понравилось всем трем поколениям, и моим друзьям, и родителям, и родителям моих родителей. Это дало мне ощущение, что мы делаем что-то правильно.

– Соня, совершенно понятно, что ты очень одаренная актриса и глубокий человек. Но ты сама знаешь, что актерская жизнь везде сложная, а в Израиле из-за скромных размеров страны еще сложнее. Есть ли у тебя на этот счет какой-то план, как жить этой профессией?
– Да, у меня есть план. Я продолжаю обучение на первую степень, получу диплом по режиссуре, а потом пойду учиться на вторую степень по специальности “драматерапия”.