Share

Tweet

Share

Share

Email

Comments

Текст и фото — © Маша Хинич

Когда в конце 2024 года на улице Маршалковской, в самом центре Варшавы, наконец открылось новое здание Музея современного искусства — Muzeum Sztuki Nowoczesnej, MSN, — варшавяне отнеслись к событию без особого трепета: город и так помнит слишком много громких строек, чтобы удивляться ещё одной. А вот любители минимализма явно выдохнули с облегчением — у музея, который двадцать лет скитался по временным адресам, появился, наконец, собственный дом. Причём дом заметный: белоснежный объёмный куб, выдержанный в той самой архитектурной моде, что давно стала международным музейным стандартом.
Путь к этому вытянутому кубу («параллелепипед» не подходит 🙂  ) был долгим. Институция существует с 2005 года, но своё здание получила только сейчас: сначала музей несколько лет ютилась на улице Паньской, потом переехал во временный павильон на набережной Вислы — «Музей над Вислой». Конкурс на постоянное здание прошел в 2007-м, победил тогда швейцарец Кристиан Керес, но в итоге проект в 2014 году достался американскому архитектору Томасу Фиферу и его нью-йоркского бюро  в сотрудничестве с варшавской студией «АПА Войцеховски». Стройка стартовала только в 2019-м и не раз откладывалась, так что здание, которое мы видим сегодня, — это ещё и памятник терпению.

Стоит куб прямо напротив Дворца культуры и науки — соседство не для слабонервных архитекторов. Общая площадь здания — почти 20 тысяч квадратных метров, из которых порядка 4,5 тысяч отдано под выставочные залы нетто; ещё два подземных уровня занимают технические помещения и хранилища. Внутри много воздуха и естественного света — спасибо продуманному остеклению и открытой центральной лестнице, которая пронизывает все этажи. Всё здесь обдумано и красиво, вплоть до дверей — а двери, надо сказать, просто поэма: то дерево, то сталь, и хочется их трогать (я их даже погладила). Первый этаж и задуман как продолжение улицы: фойе, кафе, книжный магазин видны с тротуара сквозь огромные окна-двери-витрины-стены. Просторно, удобно — хотя тем, кто планирует обойти все выставки за один визит, стоит учесть одну деталь: скамеек для отдыха здесь примерно одна на весь музей, так что к концу осмотра хочется уже просто прислониться к стене. Точнее, к стенам MSN, в стенах которого (простите за тавтологию)  идут две большие выставки: исторический проект «Jesteś w sercu zmian. Surrealizm i antyfaszyzm» («Ты в сердце перемен. Сюрреализм и антифашизм») и масштабная ретроспектива Джули Мерету «Kairos / Wariacje duchologiczne» («Кайрос / Духологические вариации»). Вместе они выстраивают на удивление слаженный — и совсем не случайный — диалог о травмах XX века, о нынешних кризисах и о художниках, которые всю жизнь пытались осмыслить трещины истории.

Часть I. Сюрреализм и антифашизм: искусство как линия фронта

Первая выставка сразу расправляется с поверхностным взглядом на сюрреализм — будто это лишь салонная игра в чистую фантазию, коллажи с зонтиками и ничего более. Кураторы показывают другое: в 1930-е, когда над Европой сгустилась тень фашизма, сталинизма и повсеместного насилия, сюрреализм стал для художников инструментом выживания и языком прямого сопротивления действительности.
В Польше 1930-х к сюрреализму относились с откровенным подозрением, если не враждебностью. Ультраправые клеймили его как проявление «жидобольшевизма» и угрозу традиционной культуре, а обыватели попросту крутили пальцем у виска. И всё же небольшая группа энтузиастов — легендарная «группа a.r.» (Владислав Стшеминьский, Катажина Кобро, Хенрик Стажевский) — вместе с Музеем истории и искусства в Лодзи последовательно пробивала авангарду дорогу в насквозь консервативной среде.

Когда Лодзь присоединили к Германии, нацисты составили чёрные списки «дегенеративного искусства», и многие шедевры из музейных фондов были утрачены безвозвратно. На варшавской выставке эти зияющие пустоты обозначены уцелевшими работами Ханса Арпа и Франтишека Фольтина, привезёнными из Дюссельдорфа и чешских галерей Градец-Кралове и Роуднице-над-Лабем. В те же годы Кобро и Стшеминьский вдохновлялись биоморфными формами Арпа, чьи стихи как раз переводились на польский, а Мариан Минич, возглавивший лодзинский музей в 1935 году, пополнял коллекцию работами триестского художника Артуро Натана и Хенрика Стренга (Марека Влодарского) из львовской группы «Артес». Позже, уже в 1960-е, эту традицию поддержал долгожданный польский перевод «Манифеста сюрреализма» Андре Бретона.

Сам сюрреализм зародился в Париже в 1924 году вокруг поэта и теоретика Андре Бретона. Художники, потрясённые бойней Первой мировой, отвергли либеральный общественный порядок целиком, соединив марксистскую критику капитализма с фрейдовским психоанализом. Они отстаивали случайность, спонтанность и право человека на грёзы, бросая вызов церкви, буржуазии и государству разом. Поворотными для их мировоззрения стали колониальные войны в Рифе (1921–1926) на севере Марокко и скандальная Парижская колониальная выставка 1931 года, которую сюрреалисты демонстративно бойкотировали, устроив рядом собственную контрвыставку.

Напряжение росло и на улицах европейских столиц. В 1930 году на премьере фильма Луиса Бунюэля «Золотой век» (фрагменты которого тоже можно увидеть на выставке) члены   «Лиги патриотов» и «Антиеврейской лиги»  Франции ворвались в зал и разгромили выставку сюрреалистической живописи, уничтожив работы Ива Танги, Сальвадора Дали, Макса Эрнста и Хоана Миро. С приходом Гитлера к власти сюрреалисты окончательно и бесповоротно перешли в антифашистский лагерь — это фиксировали и журнал «Minotaure», и знаменитое эссе Жоржа Батая о психологической структуре фашизма.

Дальше — Прага, где вокруг Тойен, Йиндржиха Штырского и теоретика Карела Тейге сложилась своя сильная группа: она продолжала работать даже после Мюнхенского сговора 1938 года и последовавшей оккупации. Фотограф и поэт Йиндржих Гейслер, которому как еврею при немцах грозила прямая гибель, три с половиной года скрывался прямо в квартире Тойен — и всё это время не переставал снимать.

Отдельный и, пожалуй, самый пронзительный блок выставки посвящён Гражданской войне в Испании (1936–1939), вызвавшей колоссальную волну международной солидарности. Левые интеллектуалы, поэты и художники встали на защиту республики в рядах партии POUM — среди них Бенжамен Пере, Мэри Лоу, Хуан Бреа, а фотографы Кати Хорна и Дэвид Сеймур (Чим) передавали пронзительные репортажи прямо с фронта. Эти события подтолкнули Макса Эрнста к созданию пророческого «Ангела очага и дома». Трагедия Герники, стёртой с лица земли немецкой и итальянской авиацией в апреле 1937-го, отозвалась в монументальном искусстве: от знаменитого эскиза Пабло Пикассо до скульптуры Ф. Э. Макуильямса «Испанская голова», чьи пустоты будто и есть форма человеческого ужаса — сам скульптор называл такие работы «завершёнными фрагментами».

В самой Германии нацисты тем временем развернули масштабную травлю «дегенеративного искусства». Ханна Хёх, запертая в статусе «внутренней эмигрантки» на окраине Берлина, писала символические антифашистские полотна: «Дикий прорыв» (1933) — о рождении фашизма, и «1945» — с закрытыми веками погибших. А в Каире местная группа «Art et Liberté» под руководством Жоржа Хенена ответила манифестом «Vive l’art dégénéré», превратив украденный у нацистов термин в оружие против колониализма и классового неравенства.

Есть на выставке и сюжет об изгнании — Эрнста, Ханса Бельмера и Вольса интернировали в лагере Лез-Мий под Экс-ан-Провансом; путь на свободу для многих лежал через легендарную виллу Эйр-Бель — старую усадьбу в марсельском районе Ла-Пом, которую в октябре 1940 года снял американец Вариан Фрай для беженцев, вывозимых из Франции. Эйр-Бель под Марселем, а дальше — через Мартинику в Мексику, где в итоге оказались и Леонора Каррингтон, и Ремедиос Варо, тесно связанные там с Фридой Кало и укрывавшимся у неё Львом Троцким. Символ этого исхода — рейс судна «Capitaine Paul-Lemerle», увёзшего из Марселя в США Андре Бретона, Клода Леви-Стросса и Виктора Сержа при поддержке Комитета чрезвычайной помощи Вариана Фрая.

Есть в этом разделе и менее очевидный, почти приключенческий сюжет: в 1939 году Вольфганг Пале вместе с художницей Алисой Рахон и фотографом Евой Зульцер отправился в Британскую Колумбию — формально от парижского Музея человека, а по сути в поисках того самого «универсального искусства», способного выразить сознание современного мира. Экзотику и локальный колорит он считал признаком провинциального мышления, а хотел найти нечто большее в искусстве коренных народов Северо-Запада Тихоокеанского побережья. Поездка обернулась разочарованием: деревни к тому моменту опустели, тотемные столбы зарастали кустарником, а культура, которую он искал, фактически уже исчезла под натиском колониальной ассимиляции. Фотографии Зульцер, показанные на выставке, стали скорее свидетельством этого исчезновения, чем той встречей с «иным», на которую рассчитывали художники.
Те, кто остался в Европе, тоже сопротивлялись — только иначе. В оккупированном Париже действовала подпольная группа La Main à plume, печатавшая стихи в самиздате. А на острове Джерси, занятом немцами, Клод Каюн и Марсель Мур — художницы и многолетние спутницы — распространяли рукописные антинацистские листовки, подписанные «безымянные солдаты»; их поймали, приговорили к смерти и в последний момент помиловали.

Отдельная, во многом самая личная для варшавского зрителя часть выставки — о том, как сюрреалистический язык помогал говорить о Холокосте уже после войны. Владислав Стшеминьский использовал биоморфные формы в военных рисунках и коллажах, посвящённых убитым в лодзинском гетто. Эрна Розенштейн, пережившая Холокост во Львове и в Варшаве, в 1955 году написала картину «Спокойный мир» — именно она дала название одной из частей экспозиции. А Тереза Жарновер, потерявшая близких в варшавском гетто, превратила прежде конструктивистский язык в язык скорби; в 1949 году, уже в Нью-Йорке, она покончила с собой.

Выставка прослеживает историю движения вплоть до деколонизационных войн второй половины века. В 1950–1960-е сюрреалисты открыто выступали против жестокости французской армии в Алжире, осуждая пытки и насилие; в 1960 году Роберто Матта, Жан-Жак Лебель, Энрико Бай и другие художники создали совместную «Большую коллективную антифашистскую картину» в знак солидарности с алжирской подпольщицей Джамилей Бупашей. А в 1973 году польский живописец Альфред Леница откликнулся серией холстов «Чили, Чили» на кровавый переворот Аугусто Пиночета и гибель Сальвадора Альенде — эти работы показывали в варшавской «Захенте» ещё по горячим следам событий.

Часть II. Джули Мерету: «Kairos / Wariacje duchologiczne»

Этажом выше разворачивается совсем другой по духу, но не менее напряжённый визуальный мир — ретроспектива Джули Мерету. Выставка сделана на основе кураторской концепции Сюзанны Генсхаймер и Себастьяна Петера из дюссельдорфского Кунстзамлунга земли Северный Рейн-Вестфалия, куда варшавский куратор Шимон Жидек добавил собственную оптику. Это первый показ работ художницы в Польше.

Мерету родилась в 1970 году в Аддис-Абебе  в семье эфиопского профессора-географа и американки, учительницы системы Монтессори, происходившей из еврейской семьи. До семи лет она вместе с семьёй пережила эвакуацию из охваченной потрясениями Эфиопии в США, где Мерету обосновались в штате Мичиган. Образование у художницы получилось на редкость разностороннее: университет Шейха Анта Диопа в Дакаре, колледж Каламазу, а затем магистратура в престижной Школе дизайна Род-Айленда (1997). В том же 1997-м она получила стипендию Core в Хьюстонском музее изящных искусств — именно там в её живопись впервые вошли архитектурные чертежи, ставшие потом её фирменным языком. Позже была резиденция в Гарлемском музее студийного искусства, а в 2001 году участие в знаковой выставке «Фристайл» под кураторством Тельмы Голден вывело Мерету в безусловный авангард поколения, заново осмысляющего идентичность в глобальном искусстве.

Сегодня Мерету — обладательница едва ли не всех мыслимых международных наград: премия Мак-Артура (2005), стипендия Американской академии в Берлине (2007), медаль Госдепартамента США «За вклад в искусство» (2015), французский орден Искусств и литературы (2025); в 2020-м журнал Time включил её в список ста самых влиятельных людей планеты. Монументальные работы Мерету давно вышли за пределы холста и живут прямо в архитектуре: 26-метровый витражный мурал «Восстание солнца» в чикагском Президентском центре Обамы, масштабные полотна в нью-йоркском офисе банка «Голдман Сакс», диптих «Вопль, эон (I, II)» в Музее современного искусства Сан-Франциско. Персональные ретроспективы художницы с огромным успехом прошли в ЛАКМА, музее Уитни, Центре искусств Уокера, венецианском Палаццо Грасси (в рамках коллекции Пино) и дюссельдорфском К21, откуда нынешний проект и приехал в Варшаву.

Главный фокус варшавской экспозиции — работы из цикла «TRANS-полотна» (TRANSobrazy), которые показаны внутри брутальных алюминиевых строительных лесов, спроектированных Наирой Баграмян специально для этой серию. Сама серия «питается» новостной хроникой последних лет, включая российскую агрессию против Украины: полупрозрачные двусторонние полотна передают всю жестокость и хаос современных конфликтов, но в них неуловимо сохраняется — как говорит сама художница — то самое иное свечение, которое продолжает пробиваться сквозь любую тьму, потому что оно всё ещё возможно.

Важная часть практики Мерету — ведение подробного живого архива. Годами она собирает артефакты событий, изменивших ход современной истории, и вплетает в них предметы совсем личные: игрушки своих детей, камешки с пляжей разных континентов, дорожные сувениры. Получается пульсирующий визуальный атлас, где большая история и частная жизнь существуют на равных. Дополняет варшавский показ документальный фильм Palimpsest, приоткрывающий кухню работы над её многослойными полотнами . А сама выставка Мерету в MSN идёт в диалоге с двумя соседними проектами — ретроспективой Марии Яремы «Треснувший модернизм» и инсталляцией Минь Лан Чан «Ядро»: три поколения художниц, три совершенно разных визуальных языка, но объединённых одним и тем же ощущением, что живопись — не украшение, а поле борьбы.

Обе выставки MSN — и исторический срез сюрреализма, и современный космос Джули Мерету — не дают простых утешительных ответов. Но приглашают всмотреться в трещины эпох и, кажется, немного помогают набраться сил, чтобы выдержать напряжение сегодняшнего дня.

Сайт Музея современного искусства в Варшаве (MSN): https://artmuseum.pl