Впечатления

«Ночь идёт по небу». Видение новых костей: Еврейские фантазии и визионерство после 1940 года

By Masha Hinich

Posted on 02.07.2026

Впечатления — © текст и фото — Маша Хинич. Верхняя иллюстрация: Мордехай Море. «Ночь идёт по небу».

Aaaaааа! Понятно, что такой крик души, пусть и немного сдавленный ограниченным количеством букв, означает что я сходила на хорошую выставку. Отдохнула немного от «Свежей краски» и пошла (пешком!) в Тель-Авивский музей посмотреть еще раз, и окунуться и погрузиться в сны, мистику, фантазии, символизм, религиозность, сюрреализм, психоанализ, эстетику апокалипсиса, ужасы, в свет и в буйство красок выставки «Видение новых костей: Еврейские фантазии и визионерство после 1940 года», посвященную явлению, возникшему в искусстве после Второй мировой войны, но до сих пор не получившему должного осмысления. Она обращается к творчеству художников, связанных с еврейской культурой, переживших ужасы войны и Холокоста, в произведениях которых появляется визионерское начало, несущее отпечаток личной травмы и расколотой реальности. Это явление проявилось не только в изобразительном искусстве, но и в других сферах культуры — кино, музыке и литературе, которые также представлены на выставке.
Кстати, само название выставки отсылает к библейскому пророчеству Иезекиля о сухих костях, обретающих плоть, трансформируя его в манифест «новых костей» послевоенного искусства.
Вот оно, пророчество:
Была на мне рука Господа, и Господь вывел меня духом и поставил меня среди поля, и оно было полно костей, и обвел меня кругом около них, и вот весьма много их на поверхности поля, и вот они весьма сухи. И сказал мне: сын человеческий! оживут ли кости сии? Я сказал: Господи Боже! Ты знаешь это. И сказал мне: изреки пророчество на кости сии и скажи им: «кости сухие! слушайте слово Господне!» Так говорит Господь Бог костям сим: вот, Я введу дух в вас, и оживете. И обложу вас жилами, и выращу на вас плоть, и покрою вас кожею, и введу в вас дух, и оживете, и узнаете, что Я Господь.
Многие из участников выставки пережили преследования, изгнание или утрату из-за своей идентичности. Для других травма стала частью памяти, передающейся из поколения в поколение. Их творчество рождается из внутреннего видения и диалога с духовным миром еврейской традиции во всем многообразии ее направлений, существовавших в разных странах диаспоры. Их произведения звучат как глубоко личные, необычные высказывания, раскрывающие индивидуальное восприятие травматической реальности. В этих работах можно увидеть фантастические образы и визионерские мотивы, питающиеся бессознательным, снами, предельными переживаниями и духовными откровениями.
Визионерское искусство занимает особое место. Оно не ограничивается документированием шокирующей реальности или ее абстрактным выражением, но и не опирается на сюрреалистическую логику сна-кошмара, разрывающую связь образа с действительностью. Вместо этого оно предлагает фантасмагорическое воплощение вполне реального ужаса.
Для большинства представленных художников искусство стало способом исследования и своеобразного картографирования человеческой души, прежде всего ее бессознательных глубин, а также необходимым этапом на пути к созданию внутреннего пространства безопасности, позволяющего продолжить жизнь и заново ее выстроить. Обращаясь к религиозным и духовным символам, к мифам, легендам, народным преданиям и другим традициям прошлого, а также к наследию мировой истории искусства, они создают новый мир, в котором жизнь вновь становится возможной. Так рождается «Видение новых костей».
Подробный релиз от музея – вот здесь https://www.israelculture.info/tam-exhibition-vision-new-bones-jewish-imaginations-after-1940/

Среди наиболее значительных художников, представленных на выставке, — ведущие представители движения фантастического реализма, возникшего в послевоенной Вене и обратившегося к воображению, видению и сознанию. Центральной фигурой этого направления был Эрнст Фукс — художник необычайно широкого творческого диапазона. Сын отца-еврея и матери-христианки, он соединил в своем искусстве мистику и символику обеих религий.
Творчество Арика Брауэра формировалось под влиянием его путешествий по Ближнему Востоку. В его работах ощущается напряжение между филигранной, насыщенной мельчайшими деталями живописной манерой и образами войны, разрушения и апокалипсиса.
Среди других участников выставки — Михаил Гробман, один из лидеров «второго авангарда» в Советском Союзе, создавший художественный язык, который он называл «магическим символизмом»; Шмуэль Акерман, сын переживших Холокост, создающий символические живописные миры, где семейная память превращается в духовную и космическую структуру; Мордехай Море, называющий себя визионерским художником. Он родился в Багдаде и ребенком пережил погром Фархуд. В его произведениях травмы прошлого преображаются в фантастические видения, намекающие на возможность духовного преображения. Батья Аполло, работавшая на периферии израильской художественной сцены, создавала небольшие картины, населенные темными лесами, тревожными, преследующими и кошмарными образами.
Наряду с художниками на выставке представлено творчество и двух выдающихся личностей, связанных с духовной жизнью, образованием и психологией. Это Эрих Нойман — психолог и психоаналитик, ближайший ученик Карла Юнга и один из основателей юнгианской психологии в Израиле. Впервые публике представлены рисунки из его дневников сновидений. Второй участник — доктор Карл Кёниг, еврейско-австрийский врач и педагог, один из пионеров антропософского образования. Во время интернирования на острове Мэн в годы Второй мировой войны он создал 52 рисунка — по одному на каждую неделю года, вдохновляясь книгой Рудольфа Штайнера «Календарь души».
Особое место в экспозиции занимает Марк Ротко — один из самых влиятельных художников XX века. Он представлен как воплощение абстрактного экспрессионизма, который считается главным художественным откликом на Вторую мировую войну, и одновременно как важная точка отсчета для остальных произведений выставки.
Помимо живописи, на выставке представлены произведения еврейских авторов, работавших в кино, музыке и литературе. Их творчество также отражает визионерский отклик на травму Второй мировой войны и Холокоста.
Куратор — Ури Дромер.
Помощник куратора — Анат Пелед.

Мордехай Море
Мордехай Море родился в Багдаде. В детстве он пережил Фархуд — погром против еврейского населения города в 1941 году, — насильственное событие, оставившее в его памяти ужас и смерть и обозначившее истоки его творчества в рамках исторического разлома, не связанного со Второй мировой войной в Европе. После того как его семья иммигрировала в Израиль в 1951 году, и в годы, проведённые в лагере для репатриантов («маабара»), он нашёл убежище в мире воображения и рисования.
В восемнадцать лет он начал учиться в Академии искусств и дизайна «Бецалель» в Иерусаиме, затем продолжил обучение во Флорентийской академии изящных искусств, а в 1967 году завершил образование в Национальной высшей школе изящных искусств в Париже, где живёт и работает по сей день.
В 1973 году Море познакомился с духовным учителем Альбертом Рудольфом (Руди, 1928–1973). Руди действовал в Нью-Йорке в 1960–1970-е годы и преподавал западную интерпретацию кундалини-йоги. Эта встреча привела к фундаментальной трансформации художественного видения Море.
Море рассказывает, что во время медитативной практики с Руди у него было внезапное видение света, движущегося между луной и его телом, — переживание, потрясшее его до глубины души. С тех пор он понимает живопись как алхимический процесс духовной трансформации: подобно тому, как металл протравливается кислотой при печати, болезненные воспоминания претерпевают метаморфозу и становятся видением. Море называет себя «визионерским художником». Он не планирует свои образы, а обнаруживает их через спонтанное рисование, в котором линия ведёт руку, пока видение не обретёт форму на бумаге.
В его произведениях граница между реальностью и воображением стирается. Образы, изображающие фантастический мир, стремятся обнажить внутреннее психологическое состояние. Его переживания переводятся в насыщенные образы: процессии израненных и избитых фигур, задрапированных в маски, связанные или измученные животные, которых он рассматривает как аллегории человеческого страдания. Наряду с этим повторяются определённые образы — яйцо, дерево, луна, — намекающие на возможность духовного преображения.

Арик Брауэр
Арик Брауэр родился в Вене в 1929 году в семье отца-еврея и матери-австрийки, отказавшейся от христианства по идейным соображениям. Его детство было прервано нацистской оккупацией города: его отец был убит в газовых камерах Штутгофа, а сам Брауэр был интернирован во временный концентрационный лагерь (Sammellager) в Вене, где его заставляли работать в столярной мастерской, поставлявшей мебель офицерам СС, а позже — на разминировании. В последние месяцы войны ему удалось бежать из лагеря, и он скрывался до самого освобождения.
После окончания войны в 1945 году Брауэр начал учиться в Венской академии изящных искусств, где познакомился с художниками, вместе с которыми впоследствии образовал группу «Фантастический реализм». В академии он приобрёл безупречное техническое мастерство в духе мастеров эпохи Возрождения, но поиск самостоятельной идентичности в разрушенной Европе побудил его отправиться в странствия.
Во время долгих велосипедных путешествий по Европе, Северной Африке и Ближнему Востоку постепенно формировался его художественный язык. Встречи с пустынными пейзажами, ослепительным светом и культурами Востока оставили глубокий след: кочевые фигуры, бедуинские женщины, пустынные духи и демоны наряду с библейскими персонажами вошли в созданные им миры. Эти влияния в сочетании с вдохновением персидскими миниатюрами и академическими основами, полученными в Вене, породили плотный, насыщенный деталями стиль живописи, мерцающий, подобно рою светлячков.
Брауэра называли «великим рассказчиком» «Фантастического реализма» за то, что его произведения рассказывают сложные истории, наполненные мельчайшими деталями и смыслом. При первом взгляде открывается сказочный, богатый и декоративный мир, но при более пристальном рассмотрении обнаруживаются дополнительные, порой тревожные слои: измученные существа, распятые фигуры и расчленённые тела. Через всё его творчество проходит устойчивое напряжение: светящиеся цветовые поверхности и тщательная эстетика служат своего рода маской, позволяющей взгляду задерживаться на сценах разрушения, войны и апокалипсиса.
С конца 1950-х годов Брауэр делил время между Веной и деревней художников Эйн-Ход, где поселился в числе основателей.

Батья Аполло
Батья Аполло родилась в Польше в 1946 году под именем Барбара Кристина и в возрасте трёх лет была отдана на усыновление бездетной паре — пережившим Холокост. Семья Аполло эмигрировала в Израиль в 1950 году, где её имя было изменено на Батья. В девятнадцать лет она познакомилась с писателем и эссеистом Даном Бен-Амоцем; они прожили и проработали вместе около десяти лет, у них родилась дочь. В 1960-е годы Аполло входила в группу «10 плюс» и участвовала в четырёх её выставках, однако впоследствии предпочла действовать на периферии художественного истеблишмента, ревностно оберегая свою частную жизнь.
Творчество Аполло рисует загадочный, обращённый внутрь мир, находящийся на грани между реализмом, фантазией и сюрреализмом. На ранних этапах карьеры она черпала вдохновение в наивном стиле Анри Руссо (1844–1910), а в конце 1960-х годов училась у Арика Брауэра (также представленного на этой выставке), влияние которого проявляется в её обращении к фигуративной живописи визионерского характера, насыщенной вымышленными образами с оттенком мрачной, тревожной атмосферы. Её визуальный мир опирается на традиции сказочной и книжной иллюстрации и связан с викторианской эстетикой — тёмные леса, зловещие фигуры и призрачные присутствия, — однако это не просто повествовательные иллюстрации, а символические пространства, резонирующие с глубинными психическими процессами.
Творческий процесс Аполло отличался абсолютной самоотдачей и крайней тщательностью. Она писала в малых форматах тонкими кистями, уделяя пристальное внимание каждой детали. Из-за психологической сложности завершения работ она порой уничтожала их. Она также придавала большое значение обрамлению: в нескольких работах рама была спроектирована как неотъемлемая часть композиции.
Несмотря на скудость сохранившихся работ и ограниченность биографических сведений, Аполло предстаёт как художница, всецело поглощённая актом творчества, — запертая в мучительной внутренней борьбе.

Эрнст Фукс
Эрнст Фукс родился в 1930 году в Вене в семье отца-еврея, воспитанного в ультраортодоксальной среде, и матери-христианки. После аннексии Австрии Германией в 1938 году его отец был вынужден бежать, а сам Фукс остался в городе под гнётом расовых законов, находясь в постоянной опасности. В 1942 году он был крещён как христианин — мера выживания, призванная защитить его от депортации в лагеря уничтожения. Этот акт не стёр его еврейскую идентичность, но породил в нём устойчивое внутреннее напряжение, ставшее одним из глубочайших источников его творчества.
Когда война закончилась в 1945 году, он начал учиться в Венской академии изящных искусств, где заложил основы своего стиля в традициях классической европейской живописи. Там же он познакомился с другими молодыми художниками, вместе с которыми впоследствии основал группу «Фантастический реализм», став одной из её ведущих фигур. Его ранние годы как художника были сформированы послевоенной Веной — разрушенным городом, пропитанным гибелью и смертью. В шестнадцать лет он создал серию «Город», в которой фасады зданий напоминают надгробия, а городское пространство предстаёт некрополем.
Творчество Фукса обитает в сумеречной зоне между религиозным ритуалом и мрачным видением. Он описывал свою практику как процесс «духовного и религиозного очищения», посредством которого стремился придать осязаемую форму пугающим образам бессознательного и тем самым «приручить» их. Фигуры чудовищ и демонов поэтому являются не просто выражением ужаса, а инструментами его преодоления. Его визуальный язык складывается вокруг реализма, выражающего внутренний мир, в котором стираются границы между красотой и ужасом, между возвышенным и чудовищным. В создаваемом им пространстве переплетаются мессианское и демоническое: образы преображения и искупления возникают в самом сердце мира разрухи и уничтожения. Ангелы могут представать пугающими существами, а демоны обладать возвышенным, почти священным качеством.
В 1957 году Фукс приехал в Израиль, чтобы встретить, по его собственным словам, «истинную Святую землю» и увидеть Иерусалим. В те годы он базировался в Париже, который служил ему домом и мастерской с 1950 года, однако он неоднократно возвращался в Иерусалим, который всегда считал местом духовного возвышения. Во время пребывания в городе он жил в аббатстве Дормицион на горе Сион, где писал иконы и алтарные образы и работал церковным живописцем, стремясь установить связь между еврейской и христианской традициями. По мере роста его международного признания он вернулся в Вену в 1962 году, где в 1988 году был основан музей, посвящённый его творчеству.

Мортон Фелдман
Мортон Фелдман, американский композитор еврейского происхождения, представитель авангарда и пионер алеаторики (музыки случая) и минимализма, известен своими тихими, медленными и продолжительными сочинениями. Родившись в Нью-Йорке в семье еврейских иммигрантов из России, он в 1950 году встретил композитора Джона Кейджа, что изменило его жизнь; они стали близкими друзьями и возглавили Нью-Йоркскую школу в музыке. На Фелдмана глубоко повлияли художники-абстрактные экспрессионисты, работавшие в городе после Второй мировой войны, — среди них Марк Ротко, Джексон Поллок, Барнетт Ньюман, Роберт Раушенберг и Филип Гастон. Он рассматривал музыку как безмолвный протест, разрыв с европейским миром, населённым призраками.
Произведение Фелдмана «Rothko Chapel» («Капелла Ротко», 1971) — одно из самых значимых в его творчестве. Оно было написано как дань памяти его близкому другу, художнику Марку Ротко, покончившему с собой в 1970 году — за год до открытия цикла его картин в капелле в Хьюстоне, штат Техас. Фелдман переводит цветовые плоскости, наслоённые красочные слои и парящие плоскости Ротко во время — но не линейное время. Музыка никуда не ведёт — в ней нет гармонического развития, нет прогрессии, нет непрерывности. Звуки просто есть: они парят, исчезают и появляются вновь. К концу произведения Фелдман отходит от крайней абстракции и неожиданно вводит лирическую, скорбную мелодию, исполняемую альтом, — мелодию, звучащую «как в синагоге». Он написал эту мелодию в пятнадцать лет в еврейском квартале Куинса, и она несёт в себе глубокую скорбь и общую еврейскую историю Ротко и Фелдмана как «модернистский плач».
Произведение Фелдмана изначально было написано для монументальных картин Ротко в Хьюстоне. Здесь оно звучит рядом с картиной Ротко «№ 24» (1951).

Шмуэль Акерман
Шмуэль Акерман родился в 1951 году в Мукачево в семье родителей, переживших Холокост. Он окончил Академию искусств в Ужгороде и три года спустя стал соучредителем группы «Левиафан» вместе с Михаилом Гробманом (чьи работы также представлены на этой выставке) и Авраамом Офеком — институции, открытой западной культуре. В 1973 году он репатриировался в Израиль, а в 1984 году переехал в Париж, где живёт и работает по сей день.
Его родители были родом из Мукачева в Венгрии, — города с крупной еврейской общиной численностью около 30.000 человек, из которых после Второй мировой войны в живых осталось лишь около 2.000. Рассказы родителей об Освенциме стали центральным источником его творчества.
По собственному свидетельству Акермана, один образ, извлечённый из его подсознания, повторяется во многих его картинах: его мать, идущая с двумя вёдрами, подвешенными на плечах, — картина, напоминающая фигуры, которые можно было увидеть в украинских деревнях, в пейзаже его детства. Часто вёдра превращаются в крылья, а поза тела повторяет форму креста. Калейдоскопическая, фрактальная композиция его картин выражает скрытый порядок и космическую организацию.
Кристалл — центральный мотив в его работах, соединяющий жизнь и смерть. Мать рассказывала ему, что в крематории Освенцима видела маленькие кристаллы цианида в канистре с «Циклоном Б». В другом воспоминании она описывала, как во время марша по снегу нашла мешки с сахаром, наполнила карманы сладкими кристаллами и поделилась ими со своими спутницами — поступок, который помог им выжить.
Наряду с этими образами в его работах присутствуют снопы пшеницы, цветы и звёзды — мотивы, взятые из воспоминаний детства. Небольшие формы, повторяясь и соединяясь, разворачиваются в символическую вселенную на протяжении всего его творчества: один образ порождает следующий, и картина постепенно открывает пространство, где память и природа сливаются в единую духовную структуру.

Эрих Нойманн
Эрих Нойманн родился в Берлине, где изучал философию и медицину. В 1933 году, с приходом нацистов к власти, он переехал в Цюрих и начал анализ у выдающегося психоаналитика Карла Густава Юнга. Он стал ближайшим учеником Юнга и впоследствии считался его самым видным интеллектуальным наследником. В 1934 году Нойманн эмигрировал с семьёй в подмандатную Палестину и поселился в Тель-Авиве. Его дом на улице Гордон стал центром его деятельности, откуда он развивал и утверждал юнгианскую школу аналитической психологии в стране.
Подобно Кёнигу, Нойманн сам не был художником, однако на протяжении примерно двадцати пяти лет он вёл дневники сновидений — личные, приватные тетради, в которых записывал и зарисовывал видения и толкования, рождённые непосредственным соприкосновением с бессознательным. Эти дневники — плод «активного воображения», метода, разработанного Юнгом и принятого Нойманном, который позволяет образам возникать спонтанно и обретать форму визуального или словесного выражения во внутреннем диалоге с психикой.
Рисунки в дневниках Нойманна отличаются визуальной насыщенностью и символическим характером. Поскольку они создавались как инструмент психической переработки, а не как эстетическое изображение, их выразительная природа стремится запечатлеть непосредственный внутренний опыт и процессы визуального мышления. В этом смысле они являются живым свидетельством непрерывного процесса самоанализа и проработки исторической и психологической травмы.
Тетради и рисунки десятилетиями хранились в ящиках дома Нойманна. Лишь в последнее десятилетие, после открытия наследия его сына Михи, дневники были обнаружены, и началось их изучение. Их нынешний показ даёт редкую возможность увидеть момент, когда визуальный образ предшествует теоретическому оформлению.
Рисунки из дневника сновидений представлены публике впервые.

«Фантастический реализм»
Художественное направление, известное как «Фантастический реализм», зародилось в послевоенной Вене — городе, в котором отчётливо проявлялись следы политического и психического разлома. Из ужасов войны и руин рухнувшей эпохи рационализма возникла группа молодых художников, большинство из которых были ещё подростками, искавших новый визуальный язык — язык, способный вернуть образу его силу, а душе — право на внутренний мир. Группа, сложившаяся в 1945–1946 годах в Венской академии изящных искусств, включала художников Эрнста Фукса, Арика Брауэра, Рудольфа Хаузнера, Вольфганга Хуттера и Антона Лемдена.
Группа была активна в то время, когда мировое искусство тяготело к абстракции — стилю, который её участники считали слишком бедным, чтобы вместить сложность послевоенного человеческого существования. Вопреки этому они стремились вернуть образу и повествованию центральное место в живописи и обратить взгляд извне вовнутрь — к воображению, видению и сознанию. На холсте появлялись гибридные существа, духи, ангелы, императоры и пророки — не как бегство от реальности, а как попытка приставить к ней внутреннее зеркало. Это реализм, выражающий душу, лишь внешне оставаясь реализмом.
Несмотря на стилистическое родство с миром сновидений, представители «Фантастического реализма» отмежёвывались от сюрреалистов. В противовес сюрреалистическому «автоматизму», стремившемуся к неконтролируемому высвобождению бессознательного, они придерживались полного мастерства, тщательного планирования, дисциплины и высокого технического уровня. Они не рассматривали воображение как дикую силу, которой нужно отдаться, а как инструмент, который следует формировать и направлять.
Участники группы черпали вдохновение из широкого круга культурных источников: европейского средневекового искусства, искусства Возрождения и барокко, а также древних мифологий и восточных духовных традиций. Через эти источники художники перерабатывали современный опыт травмы, изгнания и разлуки. В этом смысле «Фантастический реализм» продолжает давнюю традицию художников, наделённых «внутренним зрением», — таких как Иероним Босх и Питер Брейгель Старший, — однако делает это с исторически иной точки зрения: не как выражение знакомого и цельного мифологического мира, а как попытку совладать с культурной пустотой, образовавшейся после войны. Образ здесь — не сон, а видение.
Выставка представляет работы двух участников группы: Эрнста Фукса и Арика Брауэра.