Share

Tweet

Share

Share

Email

Comments

Впечатления: текст и фото — © LR

В галерее «Ротшильд, 69» подходит к концу выставка «Twogether» Андрея Макаревича и Владимира Цеслера. Сложно коротко написать о художниках, столь знаменитых и любимых широкой публикой. Тем более, что выставка небольшая, недолгая, а авторы обладают букетами наград, заслуг и действительно серьезных достижений. Тот случай, когда не нужны портфолио, а достаточно только имен.

Тем не менее, приглашая зрителей в соцсетях, Андрей Макаревич сказал, что его любимого художника Владимира Цеслера в Израиле (пока) не знают, поэтому прийти и посмотреть его работы обязательно надо и «оно того стоит». Оговоримся, чтобы не разрушать сравнение/контекст, что выставки легендарного музыканта проходят в Израиле не первый раз, его графика нашла своих поклонников. Каждый рисунок хочется рассмотреть и прочитать включенный текст – известный прием, который постмодернисты, от Ильи Кабакова до Энди Уорхола, использовали, чтобы подчеркнуть концептуальный характер работы. Макаревич называет их историями, которые «можно почувствовать, и тогда у каждого они получаются немного своими». А в экспозиции «Twogether» есть еще и массивные доски с живописными изображениями, и гитары из личной коллекции – тоже расписанные, подписанные, коллекционные.

Но вернемся к Владимиру Цеслеру. AI услужливо отвечает, но не конкретизирует, что в Израиле состоялись 5 выставок художника, нынешняя – 6-я. Примечательно, что Тель-Авив работает в этот раз параллельно с Венецианским арт-биеннале – Цеслер представлен в независимом беларуском павильоне, в компании замечательного художника Сергея Гриневича и других не менее интересных и уважаемых авторов. Впрочем, это отдельный разговор. И есть еще одна итальянская параллель: персональная выставка «Suger Free» в Пизе, в галерее AORTA. Словом, Цеслер – не просто один из самых узнаваемых, но и востребованных художников  — прежде всего, в современной Беларуси, да и за ее границами. А участником арт-биеннале в Венеции Цеслер стал во второй раз: в 2005 году он представлял «Проект века. 12 из ХХ», сделанный в 1999 году в соавторстве с Сергеем Войченко (1955 – 2004). И это тоже отдельная история, но вспомним о ней, потому что гениальный этот тандем был отдельной главой в беларуском искусстве.

Чем же интересен Цеслер израильтянам? Собираясь на выставку, я полагала, что увижу экспозицию немного «ретро». Потому что в наше новое время отсылки к пост/советским образам, юмор, да и весь контекст представляется уходящей натурой. А если в Израиле Цеслера не знают, то показывать стоит именно те, самые известные и лучшие, наверное, работы. Но нет, у Цеслера как всегда получилось удивить! Острота ума, точность письма художника остаются над и вне дискурса. Эти две составляющие по-прежнему делают Цеслера узнаваемым, смешным и горьким одновременно. Легкость, с которой он соединяет идеи, ценности, стандарты восприятия, поколенческие разрывы и т.д. как всегда поражают. Добавьте к этому идеальную чистоту рисунка, лаконичность композиций, где нет ничего лишнего. На фоне мейнстримных сейчас деконструкций, сюрреализма, вычурного или наивного, такая точность взгляда поразительна.

Об известности и реакции зрителей говорим с куратором выставки Ликой Длугач:
– В Израиле Цеслер,   широко неизвестен, но его знают все выходцы из Беларуси. И на выставке я увидела это очень мощное, даже мега-мощное сообщество. Его имя, его известность работают, все говорят «мы знаем Цеслера, он наш художник», и это звучит как-то очень трогательно. Безусловно, он – очень яркая фигура; люди вспоминали события прошлых лет, например, историю дорожного знака для музея «Дудутки», сотрудничество с Войченко, видно было, что их имена не случайно называют культовыми.

В этой экспозиции Цеслер представил плакаты, специально напечатанные в качестве fine art, с сертификатами и т.д.  Но жанр плаката – очень своеобразный, и если выходцам из Советского Союза и постсоветских республик образы абсолютно понятны, то израильтян, не знающих этот контекст, ждал настоящий квест. Зрители внимательно рассматривают, расспрашивают, смеются, интерпретируют знаки/значения по-своему. У Цеслера ведь есть удивительное свойство видеть в простых вещах, которые никак не связаны в сознании обычного человека, неожиданно точные пересечения. Эти сочетания – плод неуемной фантазии, которая буквально выворачивает предметы наизнанку. А в результате логическая цепочка становится совершенно понятной, и рождаются новые, более глубокие смыслы. Например, удивительный «Кабинет невролога», или одна из моих любимых «Ткань в горошек». Художник находит новое содержание в знакомых, бытовых предметах, или в масскультуре, в литературе. Такова отсылка к знаменитой инсталляции Маурицио Каттелана, где банан был приклеен к стене скотчем, а Цеслер придумал для банана ту же наклейку, только в форме молота. Зрители с интересом разглядывают сюжет с мельницей и Дон Кихотом, и вдруг открывают для себя, что он выполнен в монохроме весь, за исключением всадника: «он один тут живой!» В известной мере, это тоже сторителлинг, но Макаревич делает акценты вербально, а у Цеслера «ключ» – визуальный. И чувствуется, конечно, его личность, его огромный опыт.