Share

Tweet

Share

Share

Email

Comments

Мне понравился ещё пролог. Увертюра прозвучала перед опущенным занавесом, и ничто не отвлекало от музыки: подарок для тех, кто пришёл в оперу слушать. Потом занавес поднялся, и возник сизый дремучий лес. Лес подавляющий, очень серьёзный, но серьёзности хватило ненадолго, и началась сказка. На сцену выпорхнули три дамы в птичьем оперении, появились огромные куклы, невиданные твари. Пела музыка, играл оркестр, сгущался туман. Впрочем, не пересказывать же сюжет «Волшебной флейты»? Лучше о том, как её рассказывает Николаус Хабьян.

Боюсь снова быть обвинённой в предвыборной пропаганде (или агитации, кто там разберёт), но замысел режиссёра таков: творить будущее предназначено не закоснелым и зачерствевшим жрецам, а жизнелюбивым, полным сил людям и их потомкам. Тем приятнее, что постановка, которую в прошлом сезоне остановила война с Ираном, всё же добралась до нашей сцены и открывает новый сезон Израильской оперы. В Дортмунде же она увидела свет 3 сентября 2022 года.

Хабьян рассказывает историю почти без искажений, как классическую сказку, как поединок Света и Тьмы, но не Добра и Зла, а скорее Разума и Чувства. Победителей здесь нет: в финале Папагено и Папагена вклиниваются между новой правящей парой, Тамино и Паминой: будущее, похоже, придётся делить со всеми. Хабьян ничего не «спасает», не деконструирует и не громоздит концептуальных надстроек. Он принимает оперу такой, какова она есть, с безусловной серьёзностью и с той любовью, с какой её воспринимают в детстве.

Мир Царицы ночи у него — лес с мрачными тайнами. Её дамы похожи на иссиня-чёрных ворон, сама она скорее колдунья, чем величественная владычица, а птицелов Папагено с перьями на голове смахивает на птицу пёструю, во всех смыслах. Царство Зарастро выстроено иначе: идеальный город с выверенной перспективой, озарённый холодным светом и словно окаменевший. Жрецы в белом застыли изваяниями, живому здесь не прорасти, и лишь изредка за фасадами угадываются стволы деревьев. Зарастро правит этой империей, не вставая с инвалидного кресла. Эпоха стариков, командующих миром громкими лозунгами, явно клонится к закату. Достаётся от режиссуры обеим сторонам: и влюблённо-трепещущим дамам, и жрецам, впавшим в детство и путающимся в собственных патетических жестах. Но достаётся с нежностью.

Сценография работает на эту идею. Поворотный круг мгновенно переносит из жутковатого сказочного леса к холодному серому зданию с аркой в глубине и окнами в боковых стенах. Окна при необходимости распахиваются для действующих лиц, по всей видимости, это и есть Храм Мудрости. Заодно круг раз за разом обнажает призрачную фасадность этого умозрительного мира..

Главная же изюминка этого спектакля (молодежь говорит фишка, не знаю, как сказал бы Папагено — самый человечный и живой персонаж у Моцарта) — куклы, созданные руками самого Хабьяна, кукловода по профессии. Значимых кукол всего две, но каких! Царица ночи после первой большой арии взмывает ввысь и скрывается в вышине. Зарастро предстаёт впавшим в маразм стариком в инвалидном кресле, с дрожащей правой рукой, явно страдающим болезнью Паркинсона. Куклы в полтора роста человека, с подвижными ртами. Пластика и артикуляция в такт вокальному тексту исполнены с таким мастерством, будто перед нами живые люди, хотя певица и певец стоят прямо за ними. Но здесь и хитрость: куклы создают нужную дистанцию, позволяя исполнителям время от времени выходить из роли. Талант «кукольного демиурга» проявился и в появлении зверей, особенно змеи в первом действии. Куклы несут драматургическую функцию, но ещё и задают эстетическую рамку: перед нами пышный театр, который ни на миг не притворяется чем-то иным, тем более суровой реальностью.

И, как известно, если музыка звучит верно, всё остальное встаёт на свои места. А музыка звучала вдохновенно.

Имена солистов и прочие многословные подробности – вот здесь https://www.israelculture.info/die-zauberflote-tel-aviv-october2026/