Share

Tweet

Share

Share

Email

Comments

Заглавное фото: Ариэль Коэн — photographer Nilly Aronson

На фоне общих мировых потрясений есть еще одно, едва заметное тем, кто не связан с миром музыкальных конкурсов: первые два тура 18-го Международного фортепианного конкурса имени Артура Рубинштейна, проходящего в Израиле с 1974 года, перенесены в Германию. 3-й тур пройдет в Израиле. Когда — неизвестно. Как на это реагирует музыкальный мир? И почему принято такое решение? На вопросы журналистки Маши Хинич отвечает Ариэль Коэн — художественный руководитель конкурса Рубинштейна.

— На сей раз конкурс проходит в очень непростое для Израиля время. Откуда вы черпаете душевные силы, чтобы продолжать организовывать такое масштабное международное событие посреди войны и неопределенности?
— Мы не первый раз в такой ситуации. У нас был похожий опыт шесть лет назад в период пандемии ковида. Да и прошлый смотр тоже было нелегко проводить в разгар крупнейших протестов и демонстраций, когда люди не могли добраться до концертных залов. Между тем, и в более далеком прошлом уже были два конкурса, которые откладывались: один — самый первый, который должен был состояться в 1973 году, был отложен из-за Войны Судного дня, а затем еще один — из-за военной операции в Ливане.
Я черпаю силы из двух вещей: из моей огромной любви к этому конкурсу, с которым я связан с самого его начала, с самых истоков; и из любви к миру музыки и к людям, которые его создают, — к музыкантам. Я никоим образом не могу допустить даже мысль о том, что могу разочаровать 42 пианистов. Они тренируются уже больше года ради этого события — одного из крупнейших и ведущих в мире, требующего огромной подготовки, чтобы продвигаться от тура к туру. Молодые люди готовят программы, репетируют, проводят подготовительные концерты, берут уроки и психологически настраиваются. Невозможно сказать им в последний момент, не вызвав огромного разочарования: «Извините, мы не можем провести конкурс, мы откладываем его на неизвестный срок»… Ведь сегодня невозможно назвать новую дату. Пока ситуация не успокоится, нельзя согласовать новые сроки ни с оркестрами, ни с залами.
Далее — жюри. Нелегко собрать судейскую коллегию, и на этот раз нам повезло, что несколько членов жюри, которых обычно очень трудно собрать вместе в одни и те же даты, подтвердили свое участие. Если менять график, все придется начинать с нуля. Да и публика ждет выступлений. Всех их нельзя подвести, отсюда и берется сила. Я чувствую, что люди ждут определенности, а я уже научен опытом и знаю, что несмотря на огромное давление, в конечном итоге для всего находится какой-то выход, и нельзя отчаиваться. Я ожидаю сбоев и проблем, которые будут сыпаться на меня снова и снова каждый день — и это уже происходит, но мы решаем все по существу и без паники.

— Не опасаетесь ли вы, что перенос первых туров в Германию повлияет на символический престиж конкурса и его связь с Израилем?
— Конечно, эта тема возникала в обсуждениях с членами нашего правления. Конкурс Рубинштейна — израильский, именно так он узнаваем во всем мире. Когда во время пандемии он частично проходил онлайн, он не стал от этого менее израильским. Трансляции и программы, дискуссии в студии и в антрактах велись из Тель-Авивского музея. Сами же записи выступлений пианистов проходили в нескольких местах. На сей раз, поскольку нет ограничений на поездки по Европе, да и в мире в целом, мы можем собрать конкурсантов в одном месте. Но трансляция по-прежнему будет осуществляться из Тель-Авива на иврите и английском. И самое главное — это финал. Финал, который по сути состоит из семи концертов, в любом случае пройдет в Израиле. И если его невозможно будет провести в мае из-за войны, то он пройдет в другие даты. Но это будут именно те шесть пианистов, которые выйдут в финал. Мы не разочаруем 42 участников. Война затягивается, и мы еще не решили, объявлять ли о переносе финала или пытаться провести его в мае (После того, как интервью уже было подготовлено к печати, объявлено, что финал конкурс   будет проходить в Тель-Авиве в начале сентября 2026 года — М.Х.).

— Что для вас сегодня важнее: художественная целостность конкурса или сам факт его проведения любой ценой? Не возникает ли у вас опасения, что в нынешних условиях его будут воспринимать не только как музыкальное событие, но и как политический жест?
— Нет явлений, в которых не было бы каких-то политических смыслов. The show must go on, и музыка не должна переставать звучать… — если это политика, значит, это политика. Тот факт, что мы хотим, чтобы конкурс сохранил свой израильский характер, — безусловно, это высказывание. Мы знаем, что все участники этого состязания всех поколений, даже самого первого, когда им напоминают о нем, тут же говорят о чудесной публике в Израиле, о том, что значило для них играть здесь. Те, кто продолжает приезжать в нашу страну и выступать с оркестрами и сольными концертами, — все влюблены в израильскую аудиторию и в опыт выступлений в этой стране. Все это политика? Мы пытаемся сохранить то, что возможно. Наша страна сейчас находится в очень тяжелом состоянии со всех точек зрения. Все, что можно сберечь, все то прекрасное, что у нас было и что все еще может быть, — мы делаем все, чтобы это сохранить, потому что мы живем здесь и хотим, чтобы прекрасные вещи продолжали существовать.

— Как мировое музыкальное сообщество отреагировало на ваше решение провести конкурс в таком гибридном формате с переносом финала в Израиль? Есть ли понимание и поддержка, или вы сталкиваетесь с критикой и скептицизмом?
— Я получил массу положительных откликов и ободряющих реакций, что только убедило меня в том, что мы поступаем правильно. Как раз в Израиле нашлись комментаторы (но таких были единицы), порицавшие выбор Германии — места, которое Артур Рубинштейн бойкотировал и заявлял, что никогда там не выступит. Мой ответ таков: возможно, сегодня он бы так не говорил, потому что, как ни абсурдно, Германия сегодня — это, пожалуй, одно из немногих мест в мире, где нас принимают с распростертыми объятиями. Понятно, что и там есть критика государства Израиль, и, конечно, существует антисемитизм. Но по сравнению с другими странами это дружественное государство как на общественном, так и на правительственном уровне. Мы рассматривали несколько альтернатив в других странах и были вынуждены отказаться от площадок, где возникали опасения по поводу протестов, демонстраций и вопросов безопасности.
И я также должен сказать, что члены семьи Рубинштейна и близкие им люди знают об этом шаге. Именно от них мы не слышали ни слова осуждения. Так что я чувствую, что это решение было абсолютно правильным. Да и с музыкальной точки зрения Кронберг, безусловно, прекрасное место для подобной деятельности.
Местная публика уже приобретает билеты как на выступления первых двух туров, так и на концерт-открытие с участием Кевина Чена и Юкине Куроки — победителей прошлого конкурса. Изначально планировался вечер с Иерусалимским симфоническим оркестром, воссоздающий последние программы, которые Рубинштейн играл в свой заключительный год. Но поскольку было трудно найти свободный коллектив соответствующего уровня в последний момент, мы решили сменить формат на сольные выступления, но с двумя крупными произведениями для двух фортепиано, которые Юкине и Кевин сыграют вместе: Рондо Шопена и Сюита № 1 Рахманинова. Остальная часть программы будет состоять из произведений для фортепиано соло, повторяя последний рецитал Рубинштейна, который назывался «The Last Recital for Israel». Кевин и Юкине исполнят большую часть этих сочинений.

— Почему именно Кронберг в Германии — город около Франкфурта — был выбран местом проведения первых двух туров? По каким критериям выбирался город и академия? Были ли другие варианты?
— Я рассматривал несколько мест и колебался между четырьмя вариантами в Европе. И в выборе музыкального центра Кронберга не последнюю роль сыграл Казальс…

— Великий виолончелист Пабло Казальс
— Большой зал музыкальной академии Кронберга называется Casals Forum. Он возник вокруг наследия Пабло Казальса, легендарного виолончелиста. Так что Казальс и Рубинштейн будто встречаются сейчас в Кронберге, в доме Казальса, коим является этот зал — одна из самых востребованных площадок Европы. Пабло Казальс был не только выдающимся виолончелистом, но и моральной и музыкальной совестью, подобно Артуру Рубинштейну. Два артиста делили сцену во время различных концертов и записей, воплощая традицию музыки как человечности и сопротивления тьме. Проведение первых туров в зале, носящем имя Казальса, создает неожиданный, но глубоко уместный мост между их наследием. С более практической стороны — это место просто потрясающее. Оно новое, отлично оборудованное, с подходящей нам логистикой. Ведь нужно было найти точку, где есть подходящий отель для 42 участников достаточно близко к залу, и где есть классы для репетиций. В академии Кронберга нашлось достаточно репетиционных комнат с прекрасными инструментами, два отличных концертных зала и техническая поддержка, позволяющая вести трансляцию. И, что немаловажно, команда, которая полностью понимает все наши потребности, хорошие условия для жюри и отель рядом. Фирма Steinway привозит специальный рояль, выбранный для конкурса из Гамбурга в Кронберг. Так что все условия соблюдены, а также есть сочувствующая публика.

— Когда вы обращались к разным городам и площадкам, были те, кто отказывался? Были ли учреждения, которые категорически не хотели участвовать в проекте в текущей ситуации?
— Никто не отказал. Все знают о конкурсе и хотят принять его. Причины, по которым мы выбрали Кронберг, как уже отмечено, — логистика, безопасность, охрана и общая поддержка. Были другие варианты, которые вполне могли подойти, но там не было отелей с достаточным количеством номеров для всех участников или не хватало репетиционных классов. То, что в музыкальных академиях сейчас середина семестра, сузило круг поиска, иначе были бы варианты провести этапы в Швейцарии или Польше. В Лодзи, например, так как это родной город Рубинштейна, и там есть филармонический оркестр его имени, дирижер которого, Павел Пшитоцкий, дирижировал концертом-открытием прошлого конкурса в Израиле. Я думаю, что при всех ограничениях мы нашли оптимальный выход.

— В этом году конкурс побил рекорды по количеству заявок — более 500 пианистов начали процесс регистрации. Что, на ваш взгляд, стоит за таким огромным интересом именно сейчас?
— Я тоже спрашиваю себя — почему? Видя цифры, я могу лишь предполагать, что это отражение восприятия конкурса в мире. Одно из объяснений — состав жюри. Любой пианист очень хотел бы сыграть для таких судей. Вторая причина в том, что, в отличие, возможно, от других событий, таких как Евровидение, где каждый артист представляет свою страну и государство финансирует его участие, в нашем случае каждый музыкант представляет себя. Он не представляет ни свою страну, ни место рождения, ни место жительства — только свой талант. Поскольку они не представляют государство, их подход менее политизирован. Большинство из них — молодые люди (участие ограничено возрастными рамками от 18 до 32 лет), и все, что их сейчас интересует, — это музыка и их карьера. В это они вкладывают все свое время и душу. И если они могут приехать на такой конкурс и сыграть для такого жюри, их мало беспокоит политическая ситуация, а некоторые из них ее даже не осознают. Тем не менее меня поразило, что еще до того, как мы объявили о переносе первых этапов в Европу, пожалуй, кроме одного или двух человек, никто не спросил: «А что происходит? Как вы проведете конкурс, если идет война? Как мы приедем?» Ничего. Не было вопросов. На каждом предыдущем смотре уже за месяц-два до даты открытия бывали отказы. На сей раз — нет. С того момента, как были отобраны нынешние 42 пианиста (а это произошло несколько месяцев назад), не было ни одного отказа.

— Как вам удалось мобилизовать такой исключительный состав жюри? Ефим Бронфман, Марта Аргерих, Даниэль Баренбойм — легенды фортепианной сцены…
— Усилия начинаются задолго до конкурса. Это личные контакты, визиты, беседы, посещение их концертов и постоянное мягкое подталкивание. С другой стороны, как я сказал в начале, нужно набрать воздуха в легкие и понимать, что в последний момент кто-то может отказаться. Это ожидаемо с артистами такого уровня при их нагрузке. Но все члены жюри обещали, что приедут, и подтверждали это снова и снова. Я надеюсь, что они сдержат слово.

— Расскажите о решении заменить обязательное произведение израильского композитора на подборку из десяти сочинений еврейских композиторов периода Холокоста.
— Участники просто изучили десять предложенных им пьес, и каждый сообщил нам, какое произведение он выбрал. Интересно, что несколько человек включили одну из этих пьес в свой обычный репертуар еще до того, как узнали, что они входят в обязательный список. Все эти произведения прекрасны, и любой пианист, который их не знал ранее, с радостью хочет их играть. Я считаю важным «поднять на поверхность» этих авторов, часть из которых более известна, а часть не известна вовсе. Не все в этом списке — композиторы, погибшие в Холокосте. Часть из них спаслась или успела бежать еще до войны. Наша идея в том, чтобы представить композиторов, живших в тот период и пострадавших от него; тех, кто страдал, не мог творить, чьи произведения не исполнялись из-за того, что они евреи. Я думаю, это будет захватывающий опыт и для публики. Все десять произведений прозвучат на конкурсе, но в каком именно порядке, мы узнаем буквально за день до открытия, после того как пройдет жеребьевка.

— Конкурс имени Артура Рубинштейна проводится уже более 50 лет. Что, на ваш взгляд, является главным секретом его долгой жизни и престижа?
— Успех кроется в сочетании нескольких факторов. Во-первых, наши лауреаты. Многие из них построили блестящую международную карьеру, начиная с самого первого победителя — Эммануэля Акса. Это создает потрясающий имидж и в глазах публики, и в глазах участников. Музыканты смотрят, кто побеждал до них, и это зажигает в них желание приехать. Во-вторых, само имя Артура Рубинштейна — ореол вокруг этой великой личности. В-третьих, профессионализм руководителей и тех, кто судит конкурс все эти годы. Долгие годы председателем жюри является Арье Варди. Его способность принимать верные решения на протяжении десятилетий играет огромную роль.
Есть много тонких нюансов, которые со стороны незаметны. Один из критически важных моментов — подбор жюри. Это задача совсем не тривиальная. Мало просто пригласить громкие имена. Нужно собрать команду, которая умеет работать, не устраивает скандалов и не допускает неэтичного голосования. Важна атмосфера: чтобы каждый проявлял уважение к коллегам. Если не создать здоровую обстановку в совещательной комнате, достаточно одного-двух проблемных судей, чтобы разрушить репутацию. Нужно учитывать даже личные отношения между ними, ведь они все друг друга знают.
Важно приглашать судей из разных стран и разных школ. Кроме того, у нас действует правило: ученики судей, которые обучаются у них в данный момент, не могут участвовать. Конечно, важен репертуар — он должен позволять музыкантам максимально выразить себя. Наши лауреаты даже спустя годы отзываются о конкурсе исключительно положительно. Все говорят о том, как это помогло им совершить качественный рывок. Плюс PR по всему миру: связи с оркестрами и дирижерами. И, разумеется, уровень наших коллективов, играющих в финале. Ну и тот факт, что все транслируется в интернете. Записи прошлых лет набирают миллионы просмотров. Все это делает конкурс ведущим в своей области. Многие другие так и не смогли достичь такого уровня. И я надеюсь, что наш конкурс, несмотря ни на что, останется ведущим в своей области.

Сайт конкурса — https://arims.org.il

Страница в фейсбуке на русском языке — https://www.facebook.com/ArthurRubinsteinPianoCompetition

Иллюстрации предоставлены ассоциацией Конкурса Артура Рубинштейна