Впечатления

Внутри самолёта некуда бежать

By Masha Hinich

Posted on 12.10.2026

Я что-то искала в вотсапе в переписке с подругой и долистала переписку до 9 октября 2023 года. И поняла, насколько мы, три года назад, спустя два дня после трагедии, не осознавали её масштаба. Не могли представить, куда всё это приведёт.
Как осознать? Как понять? Как представить?
Мне кажется, именно для этого в Камерном театре поставлен спектакль «Агамемнон». Это заключительная часть трилогии на осовремененные греческие сюжеты, после «Эдипа» и «Медеи». На этот раз Ирад Рубинштейн перенёс действие на борт самолёта. Рубинштейн — режиссёр, актёр и драматург, двукратный лауреат Израильской театральной премии как лучший режиссёр, один из ведущих режиссёров Камерного театра. Пьесу он написал вместе с Шахар Пинкас — драматургом, лауреатом Израильской театральной премии за лучшую пьесу.
Сцена — салон самолёта, и выглядит это сегодня, после FlyDubai, едкой сатирой.
Агамемнон, правитель Афин (в мифологии — царь Микен), летит на Сицилию: собрать широкую коалицию против Трои и заручиться военной помощью. Но прямо в полёте игра меняется. Лидер Трои предлагает ему сделку: Агамемнон может выкупить 113 пленных, пожертвовав своим сыном. На высоте 30 тысяч футов нужно принять решение до того, как шасси коснутся земли.
И дальше начинается исконно человеческое. Разговоры о жертве, пока они остаются разговорами, — это одно. Когда же они перестают быть разговорами, требуется действие, на которое никто не готов. Каждый может спросить себя: я только говорю? Только рассуждаю? Или я ещё что-то и делаю?
В греческих трагедиях ценности не остаются просто теоретическими: их воплощают живые люди из плоти и крови. И цена почти всегда — кровь. Мы живём в окровавленной реальности, которая куда тяжелее греческой трагедии. Желательно посмотреть «Агамемнона» до выборов. А вообще я всем желаю ходить в театр как можно больше. Если у нас ещё есть время и желание это делать.
Идея спектакля пришла Ираду Рубинштейну, когда он увидел в телевизионной передаче очередного политика, убеждавшего в продолжении войны. Рубинштейн поймал себя на том, что почти спрашивает у экрана: «А если бы это был твой сын? Ты бы тогда так же думал?» Эта мысль привела к первому наброску: политик оказывается в ситуации, где всё становится личным. И тогда режиссёр вспомнил «Ифигению в Авлиде» Еврипида. В оригинале Агамемнон должен принести в жертву свою дочь, зарезать её во имя богов. В спектакле он отдаёт сына врагу. Для создателей есть что-то невыносимое в мысли о том, чтобы отдать женщину в руки врага.
«Ифигения в Авлиде» сохранена во многом. Авторы глубоко внутри мифа и берут и самые сильные реплики трагедии. Но пьеса получила современный и столь узнаваемый поворот.
Три спектакля Камерного — «Эдип», «Медея» и «Агамемнон» — Рубинштейн сегодня воспринимает как трилогию, хотя изначально такого замысла не было. Первым был «Эдип» в версии Роберта Айка, показавший, что классический миф можно работать, сделать релевантным сегодняшнему зрителю. «Медея» была его давней мечтой, а затем пришла идея с Агамемноном.
Нить между тремя спектаклями очевидна: каждый по-своему приближается к израильской действительности. С одной стороны, их можно играть где угодно в мире: в тексте нет ничего, что прямо указывало бы на Израиль. С другой стороны, для израильского зрителя они глубоко уходят корнями в местную реальность — в «Агамемноне» это ощущение достигает пика.
Агамемнон — предводитель греческого войска в Троянской войне. У него есть всё: сила, власть, решительность. История Агамемнона начинается ещё до начала войны. Греческий флот застрял в гавани: ветра не дуют. Пророчество гласит, что продолжить путь можно только одним способом: Агамемнон должен принести в жертву свою дочь Ифигению. Спустя годы он возвращается из Трои победителем. Но победа оказывается пустой, и настоящее сражение ждёт его дома: жена Клитемнестра так и не простила ему жертвоприношения дочери. Их сын Орест хочет отомстить за смерть отца (фильм Нолана все же посмотрели?).
Пьеса не только о царе, который оказывается в невозможной ситуации и должен принести в жертву сына ради страны. Она ставит более широкий вопрос о том, чего стоит обществу война и насколько мы готовы пожертвовать самым дорогим во имя чего-то, что больше нас.
Греческие трагедии — это столкновение абсолютных истин, и не между добром и злом, а между двумя моральными истинами, бескомпромиссный конфликт, доведённый до эмоциональной крайности. Все персонажи вовлечены, каждое действие влияет на судьбу другого персонажа и определяет её.
Слово «театр» (theatron) происходит из древнегреческого. Оно восходит к глаголу theaomai, означающему «видеть», «наблюдать». То есть первоначальное значение слова «театр» — «место, где мы смотрим». Это место, куда приходит публика, где собирается община, чтобы увидеть свою жизнь через пьесу, разыгрываемую у неё на глазах на сцене. Это сердце театра: рассказывать людям, сидящим в темноте, историю, проливающую свет на события, вопросы, пороки, явления и дилеммы, которые касаются их как отдельных людей и как общества.
Израиль, 2026 год — хаос. Бесконечная война, расколотое общество, насилие, мессианство и тревожные вопросы о защитн и безопасностн, отсутствии солидарности и доверия.
Вопрос «а что, если бы это был твой ребёнок?» затрагивает страхи каждого родителя всякий раз, когда происходит катастрофа, уносящая человеческие жизни. Особенно остро он прозвучал после 7 октября, в ходе войны и на протяжении всего времени, пока заложники находились в Газе. Когда этот вопрос всё чаще воспринимался как «политический аргумент», спор сдвинулся к вопросу, кому «позволено» говорить, а кому «запрещено». Страхи сегодняшней жизни переплетены со страхами Агамемнона — и в мифологии, написанной в те дни, и в той, которую пишут сейчас.
Агамемнон – царь, чья страна уже больше 700 дней находится в кровопролитной войне с упрямым и жестоким врагом; царь, которому надоели собственный народ и эта война; царь, обещающий, что на этот раз будет победа, — но пока гибнут солдаты, родители хоронят детей, а пресса атакует его трудными вопросами. Сходство с израильской реальностью не случайно: Рубинштейн и Пинкас помещают героя греческой мифологии в современную реальность затяжной войны, в реальность похищенных и пленных, общественного протеста и лидера, которого заставляют объяснять, почему кампания всё ещё продолжается и что это за победа, которую он обещает.
Но этот царь не только глава государства и не только политик. Он ещё муж, брат и отец, и пьеса собирает все эти роли вместе в самолёте.
Агамемнон в этом спектакле привык бросать слова и обещания — и не отвечать за свои слова. Он харизматичен, он мегаломан и вместе с тем уверен в правоте своего пути. Он человек, искренне верящий, что на его плечах лежит национальная ответственность. По мере того как решение становится всё более личным, обнажается конфликт между тем, что он отец, и тем, что он царь.
Главную роль Агамемнона исполняет Дрор Керен, а вместе с ним на сцене — Михаль Узиэль, Ишай Голан, Рут Асарсаи, Йонатан Хорнчик, Ярден Никпахама и Галь Мизрав.
Сила постановки — в сочетании текста, не дающего утешения; игры, стирающей границу между сценой и залом, и декорации, запирающей героев и зрителей в однойм пространстве. Миф не позволяет отстраниться от войны: древний сюжет приближает вопросы к нашему существованию. Тяжёлая и требовательная постановка.
Вот даты — www.cameri.co.il/הצגות_הקאמרי/אגממנון/
,,,