Share

Tweet

Share

Share

Email

Comments

Впечатления  — © LR. Верхнее фото — הר האושר הזרקת דיו על נייר ארכיבי הדס סט. Хадас Сетт. «Гора Блаженств». Струйная печать на архивной бумаге. Фрагмент

Такое вот старинное театральное правило вспомнилось (идею приписывают Бертольду Брехту). Встречая среди арт-проектов много социальных, или наивных, скетчевых, или не галерейных по сути, но очень живых, дигитальных и все реже ламповых, мои впечатления этих месяцев поневоле сфокусировались на размышлениях о форме. И для начала я бы сказала, что слишком часто то, что называют проектом, на самом деле не проект, а арт-практика. Гораздо более точный термин. Ничуть не умаляющий ничьих усилий и достоинств. Помня об этом, выше оцениваешь и музейные экспозиции, и концепции галерей, и профессиональную кураторскую работу.

Небольшое отступление

Три выставки работают одновременно в Музее современного искусства в Ашдоде. «Радость в повторении», «Когда я не рисую, я иду копать» и «Пять» разместились на трех этажах музея. И я тут же предложила бы сделать первую остановку, то есть отсылку, архитектурную.
К стилю деконструктивизма и брутализма в израильской архитектуре, в частности, музейной, обязательно стоит присмотреться. Фундамент заложили, наверное, отцы-основатели… Но у современного зрителя первое впечатление складывается сразу: это сложно. Ориентироваться, разворачиваться, заглядывать за каждый поворот. Остается только принять: большие, сложносоставные здания ведущих израильских музеев и сами – произведения искусства, созданные для города и страны в публичном культурном ландшафте. И только потом места для работы и коммуникации со зрителями внутри. Хотя и эта функция в свою очередь тоже не герметична.

А в Ашдоде (проект архитекторов Моше Лофенфельд и Гиоры Гамерман) освоить арт-пространство не так сложно, музей все-таки не такой огромный. Как, кстати, и в Музее дизайна в Холоне (проект Рона Арада), здесь тоже есть ощущение соразмерности, понятного масштаба. Остается только надеяться, что архитектура, задачи художников, кураторская работа и экспозиционный дизайн создают синергию, и от этого зритель только выигрывает.

Тактика замедления
Фотография Хадас Сетт (проект «Joy in repetition»; я перевела бы как «Удовольствие в повторении»; куратор Рони Коэн-Биньямини) сразу поражает разнообразием, если можно сказать, разномастностью, разностью визуальных регистров. Автор рассказывает о взрослении детей, но показывает и величественную архитектуру, и отдельно взятый «Красный глаз», и мощный закат в фиолетовых тонах во всю стену. Сталкивает в тесном соседстве разные технологии, размеры, масштабы, ракурсы. Казалось бы, приватные домашние сюжеты, для которых фотографы часто выбирают черно-белую аналоговую съемку, но это точно не про Хадас. Ее приватности не мешают ни цвет, ни каноны жанров и стилей. Впрочем, где-то глубоко, в первооснове аналоговая фотография и семейный архив здесь тоже есть. Но в большинстве случаев восприятие совсем другое, «не живопись ли это», уточняли зрители.
Если бы эти фотографии должны были составить серию (например, для конкурса или бумажной публикации), затея вряд ли бы удалась. Потому что в серии ценится связанность (визуальная логика), цельность, важна сбалансированность. Эти умения Хадас показала в сериях «Motel» и «Holy Moly», которые можно было увидеть на выставках 2020 – 2026 годов. А вот сейчас, первый персональный музейный проект, раскрытый во все стороны, конечно, другой, и он да, получился. Здесь автору не интересны границы и временные рамки, она их смешивает и складывается впечатление, что тему рутины повседневности она могла бы снимать нескончаемо, в полном соответствии с концепцией. И в этом смысле фотограф решает вопрос бес/конечности времени – краеугольный вопрос современного искусства.

Выставочный дизайн, следуя архитектуре музея, развивает экспозицию как последовательность комнат, прихожих и коридоров. Хадас очень конкретно пишет об этой идее в сопроводительном тексте о себе и своей семье: место для сна, для работы и т.д. Но меньше всего вы думаете об ограниченных функциями/стенами помещениях – у них точно нет стен, как нет их у мыслей, эмоций, состояний. Каждая «Дверь», окно или «Радио» служат распаковкой для метафоры, они приземляют размышления (Хадас настаивает на мифах и мечтах), и как будто останавливают течение памяти. Не случайно в авторском эссе фотограф цитирует Дэвида Линча, Принца, Шекспира, французского литератора и кинематографиста Джорджа Перека и др. И такой подход автора ставит еще один вопрос: а что же такое современная фотография? Язык медиума или язык автора, индивидуальный язык? Думаю, только авторский выбор – во всем и без сомнений – диктует решение.

Понятно, что Хадас Сетт – междисциплинарная художница, и любит инсталляции, но это мало что объясняет. Она преподает в Академии «Бецалель» и Технологическом институте в Холоне, удостоена Премии молодым художникам (2013) и Премии Исраэля Маков (Makov Award, 2021). Но выставка «Удовольствие в повторении» гораздо сильнее (и запоминается как событие), чем формальное перечисление заслуг.

«Ни что не то, чем кажется»
Известный афоризм как идея ближе всего Рене Магритту, но приписывается Конфуцию, хотя оба раза не зафиксирован как цитата. Знаменитый сюрреалист писал свои шедевры в 1920 – 1960 годы, а в наше время они только набирают популярность. «Совсем не то, чем кажется» я сказала бы о инсталляции Ирис Кадишман «Швы оболочки» в Тель-Авивском Доме художников, показанной в течение октября 2026 года. Экспозиция состоит из ряда предметов, очевидно близких посуде – изысканной, компактной, с нежно-голубым оттенком и перламутром. Вот только пользоваться ею нельзя и даже декоративной назвать сложно: она не устойчива в основе, она не ровна по краям, которым надлежит прикасаться к губам и пальцам. Отчасти вазочки и чашки напоминают цветочные формы – о форме, выбранной художницей, и хочется подумать. Нечеткость внешнего рисунка, негладкие поверхности, неидеальные швы (идеальные сделал бы хороший ремесленник или машина) предполагают не менее произвольное содержание. Графический триптих Бени Кадишмана создает смысловой акцент всей инсталляции, подсвечивая то ли лица, то ли колебания звука или движение крыльев птиц. Нет, конечно, задачи расшифровать абстрактное письмо художника. Остановимся на том, что это некая визуальная структура – возможно, присутствия человека в этом мире. Или определенного его состояния, или стекла.

Рядом с «посудой» Ирис Кадишман, которая по сути такая же игра с формой как и нефигуративные монохромные листы Бени, хочется вспомнить хрестоматийно известный объект Мерет Оппенгейм «Меховой чайный прибор» (1936), которая на заре сюрреализма тоже столкнула форму и функцию. Можно сказать, что тогда сложилось своего рода направление (внутри сюрреализма), очень изобретательное и часто эпатажное. Добавлю только современную беларускую художницу Ольгу Сазыкину с инсталляциями «Диалог, или Скатерть из лепестков» (1997) и «Мимика легких» (1997 – 2004). Объемная скатерть из писем и открыток, запись дыхания в реальном времени – это точно не для еды и пневмограммы.

Галерею «Nassima» я тоже отмечаю на карте Тель Авива как одну из современных, и в то же время, основательных и профессиональных. Интересно, как в число ее авторов вписалась Юлия Иосильзон с персональной выставкой «The thousand small departures», которая объединяет живопись и керамику. Материалы буквально чередуются, а сюжеты вполне свободны от «условностей» технологий и самодостаточны.
Вся «Тысяча маленьких взлетов» (куратор Дарья Алофи), на мой взгляд, прекрасная отсылка к теории современного итальянского ученого Стефано Манкузо: о конфликте городов и природы, о городах будущего, где большая часть площади будет отдана растениям (фитополисы). Какими бы радикальными ни казались идеи Манкузо, в их основе лежит очень понятное утверждение о том, что отношения человека и природы – это отношения зависимости. Эта зависимость глобальна, и прослеживается не только в истории и климатологии, но и во всех сферах существования человечества. Переходя от глобального к частному, можно использовать оптику художницы, которая размещает скромную фигурку человека внутри цветочного и цветного мира, прекрасного и сбалансированного некой идеальной формулой. Хаос гармонизирован, законы его естественны для обитателей, и только человеческая рожица несколько смущена, даже испугана… Если природный мир можно видеть как мифологический, морской, биоморфный и т.д., то человечек выглядит буквально намеком, наброском из комикса, что выдает, на мой взгляд, иронию художницы. Интересно, что с помощью керамических поверхностей работы приобретают рельеф, а Юлия работает еще и с текстилем, со скульптурными объектами.

Училась она в Лондоне, выставляется и участвует в международных проектах. Ее тель-авивская «Тысяча маленьких взлетов» стала для меня еще одним высказыванием о форме, форме и свободном содержании. В израильском искусстве это очень актуально, и формой точно не надо пренебрегать. А есть и куда более категоричная формулировка: сама по себе свобода не продуктивна, потому что для создания чего бы то ни было нужен план. Оставим пока эту тему для философов.