Share

Tweet

Share

Share

Email

Comments

На премьера «Пяти вечеров» в Тель-Аиве. Фото из личного архива Михаила Карягина.

Спектакль «Пять вечеров» по пьесе Александра Володина, появился на израильской сцене как результат совместного творчества людей из разных стран. Руководитель театра «Лестница», актриса Анна Гланц-Маргулис задумала и осуществила постановку, сын автора пьесы Владимир Лифшиц, живущий в США, дал разрешение, поставил режиссер Григорий Кофман из Берлина, роли исполнили актеры — новые и «старые» репатрианты из России. Художником-постановщиком спектакля стал тоже новый репатриант Михаил Карягин, за плечами у которого сотни оформленных им спектаклей и фильмов в России.
Ольга Черномыс поговорила с Михаилом о том, как шла работа над этим спектаклем и почему пьеса, написанная в Петербурге в 1958 году, продолжает быть современной здесь и сегодня.

— Михаил, всегда было интересно: с чего начинается работа художника-постановщика над спектаклем? Вот вам прислали пьесу…
— Начинается со знакомства с режиссером, который рассказывает о своих личных пожеланиях, и с чтения пьесы, конечно. Потом, по ходу совместной работы с режиссером становится понятно, насколько мы понимаем друг друга. С Григорием Кофманом мне работалось хорошо и комфортно. Было ощущение, что мы реагируем одинаково в одних и тех же местах: где-то смеемся, где-то грустим. Это был наш первый совместный спектакль, надеюсь, что и не последний, потому что результат нам обоим понравился.

— Какую задачу перед вами поставил режиссер? «Пять вечеров» культовая пьеса, много ставилась в СССР, первая легендарная постановка прошла в БДТ с Зинаидой Шарко, а затем был знаменитый фильм Михалкова с Гурченко и Любшиным. Какой новый смысл хотел открыть режиссер, что он хотел сказать сегодняшним зрителям?
— Это может прозвучать как демагогия, но театр — живая форма искусства, и поэтому я бы вообще никогда не оглядывался на классические постановки. Было другое время, тогда эта постановка читалась так, сейчас она читается иначе. И если бы мы пытались воспроизвести отношения, которые были в той постановке, в том фильме с Гурченко, сейчас в это никто не поверил бы. Призма восприятия изменилась, степень серьезности, свободы, откровенности. серьезности. И это правильно, что в каждом времени — как это случается и с Шекспиром, и с Чеховым, и с Островским — появляются новые режиссеры, художники, которые переосмысливают пьесы.
И в этом смысле наша постановка оказалась нужна. В ней есть это ощущение, что неустойчивость мира, внешняя ситуация портит людям жизнь, плодит комплексы, не позволяет им быть собой. Вот, наверное, об этом мы и рассказываем. Когда мы работали с режиссером, меня привлекала возможность переключения с серьезных моментов на иронию, даже немного на цинизм. Именно потому, что из современности мы совершенно иначе воспринимаем историю. И, кстати, я не знал, что вечеров на самом деле шесть, и у нас в спектакле именно шесть.

— Действие пьесы большей частью происходят в петербургской коммунальной квартире конца 1950-х. Когда вы ставили спектакль, вы привязывали его ко времени и к месту? Для вас было важно, чтобы люди узнавали Питер, и эпоху?
— Это тот случай, когда «да, но нет». Или «нет, но да». Мы поставили себе задачу сделать пространство одновременно условным и напоминающем о том времени. Мы быстро разобрались с костюмами, но долго заморачивались с декорацией. Конечно, нам хотелось, чтобы атмосфера была узнаваемая. Но не через воспроизведение каких-то деталей, а через акценты. Неожиданно Гриша предложил мне идею использовать стульи – поставить на сцене питерские стульев сталинского времени.

— Я как человек, выросший в питерской коммуналке, сразу вижу перед глазами такой стул.
— С этими стульями дальше была длинная история. Мы их выбрали, утвердили, определились, как выглядит этот стул, как создает атмосферу. Я считал, что репатрианты той алии, которая было 30 лет назад, помнят хорошо эти стулья. Привозили же тогда мебель контейнерами. Я подумал: какие проблемы, пойду в Хайфе на блошиный рынок и там эти стулья легко найду. Но уже прошлой осенью стало понятно, что я ошибся. В тот момент в Хайфе была моя жена, она пошла на рынок и стала присылать мне фотографии. Я смотрю на них и понимаю, что, видимо, та алия с собой эти стулья не привезла. Или они все куда-то растворились со временем. А на рынке есть много старых стульев, но совсем других – нарядных, с резными ножками…

— Какие еще детали были для вас важны?
— Я не поленился привезти настоящие папиросы “Беломорканал”. У нас на сцене полная пепельница с ними. И понятно, что они добавляют настроения и достоверности.

— Неужели их выпускают до сих пор?
— Когда чем-то начинаешь заниматься, убеждаешься, что в мире существует практически все. Но об этом знают те, кому нужно в данный момент. Пока мне не были нужны папиросы “Беломорканал”, я понятия не имел, существуют они или нет. Понятно, что на сцене курить нельзя, поэтому у Гриши такой ход – актеры курят «пустое место», но делают это очень достоверно. Молодые люди, наверное, этого и не знают, но зрители постарше узнают характерные движения — когда в руках папироса без фильтра, ее надо помять, загнать в угол рта. Это была особая культура.

— Кстати, многое в этой пьесе действительно непонятно тем, кто помоложе. Недавно я пересмотрела фильм “Пять вечеров”. И вдруг поняла, что людям, не заставшим то время, многие вещи покажутся дикими. Жесткие, колючие люди, не умеющие быть теплыми.
— Я хочу сказать, что мы с коллегами по этому спектаклю едины в том, что никакой ностальгии по тому времени мы не испытываем. Это не было хорошо. Но обстоятельства тех лет объясняют, почему люди были такими.
Мне кажется прекрасным, что израильтянам — детям и внукам приехавших из СССР, уже непонятно, почему герои этой пьесы так себя ведут. Это излечение. Но ведь мы читаем истории, которые нас конкретно не касались, и переживаем, и переносим их на свою жизнь. С другой стороны, зрители постарше помнят, о чем идет речь.

—  Вы и костюмы ведь придумали для спектакля?
—  Да. Раньше не любил костюмы, начинал работу со сценографии, откладывал костюмы на потом. А сейчас бывает наоборот — сразу вижу костюмы. Я знаю, что некоторые критики — спасибо им тоже — наши костюмы слегка поругали. Но я убежден и настаиваю, что костюмы должны быть такими. И в этом я получил поддержку и у коллег, участников спектакля.

— Иногда эту пьесу Володина ставили как чистую мелодраму о потерянной и найденной любви. Иногда — как драму сталинизма, и герой возвращается после лагеря. А для вас — о чем пьеса “Пять вечеров”?
— Для меня это прежде всего личная история про мужчину и женщину, про отношения между ними. Причем, и в одной паре, и в другой. И заметьте, у молодых уже все гораздо проще. Они пока что в той же среде, но уже более откровенны, честнее, проще принимают решения. И так нелепо и смешно выглядит, когда главная героиня нападает на своего племянника: “Как ты смеешь! Это письма Маркса!” Ну что ему те письма Маркса…

— Давайте поговорим о вашей творческой истории. Вы москвич?
— Да, я москвич, закончил Театрально-художественное техническое училище, еще в конце 1980-х, потом школу-студию МХАТ, постановочный факультет. То есть всю сознательную жизнь занимаюсь театром. Работал в кино, на телевидении, но в конце концов сделал выбор в пользу театра. Делал много постановок и в московских театрах, и в других городах. Иногда работаю в театре на Дальнем Востоке, в Благовещенске.

— Есть ли работа, которой вы гордитесь и которую вспоминаете?
— Однажды режиссер Ника Косенкова, часто сотрудничающая с зарубежными театрами, пригласила меня поехать с ней на театральный фестиваль во французском Авиньоне. Наш маленький театр привез спектакль по Чехову. Сцена была маленькая, когда на ней три человека, больше места ни на что не остается. Но зато за нами был фасад театра, дома эпохи Возрождения: четыре этажа, три окошка в каждом. И этот фасад мы превратили в усадьбу Чехова. Я нарисовал деревянный «домик Чехова», напечатал на огромном полотне легкой шелковой ткани и привез с собой. И мы просто закрыли весь фасад здания, превратили один дом в другой. Местные жители не могли поверить своим глазам.

— Вы недавно сделали алию, как себя чувствуете в качестве нового репатрианта?
— Два года назад я стал новым репатриантом. Пока живем на две страны, но уже в августе переедем окончательно. И потом буду ездить на работу туда, где будет эта работа. Больше всего я сожалею о том, что поздно начал работать с израильскими театрами, только сейчас.

— Как вы попали в постановку «Пяти вечеров»?
— У нас с Анной Гланц-Маргулис это не первая совместная работа. Лет пять назад мы делали спектакль по повести Бориса Лавренева «Сорок первый». Это потрясающая эмоциональная история про гражданскую войну, где между белогвардейцем и девушкой, “красного снайпера” возникают чувства. Он должен был стать ее сорок первой жертвой, но случилась любовь. Так что Анна меня вновь позвала «на дело».

— Знакомитесь с театральным миром Израиля? Встречаетесь с коллегами?
— Во-первых, познакомился с участниками нашего спектакля и мне очень понравилась атмосфера совместного творчества, дружбы. И сейчас, и раньше я с огромным удовольствием ходил в театры в Израиле. В «Гешере» недавно посмотрел «Преступление и наказание» и мне очень понравилось. В Израиле есть сильные театральные школы, к тому же сюда приехало множество талантливых людей, и зрителей, любящих театр. А мое будущее мне не вполне известно. Но я думаю, здесь все просто: если постановка идет, и она хорошая, рано или поздно будет что-то еще.

*****
Театр «Лестница. «Пять вечеров».
Даты: 25 июня и 30 июля 2026 года, 19:30
Место проведения: Театр Нико Нитая, ул. Тель-Гиборим, 5, Тель-Авив
Заказ билетов по телефону: 054-633-6334 или онлайн: https://bit.ly/5vecherov
Театр «Лестница» в Facebook: facebook.com/profile.php?id=61584656456588

Действующие лица и исполнители:
Ильин: Руслан Барабанов
Тамара: Анна Гланц-Маргулис
В спектакле участвуют: Дана Кучеровская, Михаил Лернер, Александра Макарская, Илья Иванус.
Постановочная группа:
Режиссер: Григорий Кофман
Художник: Михаил Карягин
Световое решение: Михаил Чернявский, Инна Малкина
Музыкальное оформление: Григорий Кофман, Михаил Суд
Автор проекта: Анна Гланц

Фото: из личного архива Михаила Карягина, ©  Lev Gelfand, ©  Deda Sasha.